[indent] Моргул несколько раз сжал кисть левой руки в кулак. Дрожь не унималась, но, впрочем, была слабой и не должна была помешать… чему-нибудь. Во всяком случае пока что. Осколок недовольно поджал губы на мгновение. Нужно будет купить ножи для метания на смену тем, что он потерял в хибаре этого… как там его?.. неважно… и проверить, не сказывается ли тремор на меткости. И новый лук тоже нужен.

[indent] Сухой горячий ветер коснулся кудрей, пребывавших в изящном и даже чувственном беспорядке после потасовки и бега. Моргул перевёл мрачный взгляд с того места, где они видели вход, на Матильду и Риана.

[indent] — Проще всего будет подождать ещё час. Или два, — он вспомнил, как центурион сразу подошёл к обелиску, отмечавшему четвёртый час из двенадцати. — Ну или сутки. Но времени у нас, как я понимаю, нет.

[indent] Моргулу время было союзником, Матильде — врагом; о её проклятии осколок уже знал. Риан же… просто потерял всяческое терпение, раз был готов отправиться в пустыню в одиночку. И неизвестно, когда в следующий раз он поддастся воле бессмертного короля.

[indent] Когда Матильда предложила вернуться к обелискам, Моргул лишь пожал плечами и кинул вопросительный взгляд на Риана. Осколку было всё равно, куда идти. Карно мог обнаружить его, где угодно.

[indent] Оказавшись вновь у солнечных часов, Моргул не стал заходить в их круг. Остановился поодаль, с нечитаемым выражением лица и мрачной тенью во взгляде оглядывая их. Врата открылись ровно в четыре пополудни. Какова вероятность, что простая уловка с иллюзией сработает? Придётся учесть сразу несколько факторов — ход луны, солнца, изменение температуры воздуха… на всякий случай. Искусная иллюзия лучше топорной.

[indent] — Хочу кое-что попробовать, — словно нехотя произнёс осколок. — Вряд ли сработает, но если да…

[indent] Тонкий купол магии накрыл обелиски. Под ним реальность начала жить по законам, которые устанавливал Моргул: свет смещался, тень от центрального изваяния смещалась, вытягивалась, воздух охлаждался и менял цвет… после иллюзорного заката купол залил молочный свет яркой, но несуществующей луны, шествующей по такому же несуществующему небу, чтобы в конце своём оказаться поглощённой занимающейся зарёй. Тени двигалась, становились короче, совсем почти исчезли, когда солнце достигло зенита, а после вновь начали удлиняться.

[indent] Иллюзия была  прекрасной, сотканной из полутонов и подробностей так талантливо, что казалась реальнее яви. Но одурачит ли она солнечные часы?

[dice=3872-1:20]

Подпись автора

Безумие отступает, но надолго ли? Насколько его еще хватит, чтобы в следующий раз не убить друзей или убить себя? Риан не знает. Не знает сколько у него времени, но чувствует, как то безжалостно ускользает сквозь пальцы, подобно песку, в котором он совсем недавно был пленником. Быть может, Матильде стоило его оставить так: наполовину погруженным в песок, безоружным и с красным сияющим отпечатком ее утонченной, но вполне сильной, руки на щеке?
Возможно, так было бы действительно лучше и тогда бы они не потеряли бесценное время из-за драки, причиной которой он был сам.

Центурион оглядывается вокруг, когда проход исчезает прямо перед их носом. Смотрит на Эльсида, подмечая тремор его руки и на Матильду, с взъерошенной прической. Драка лишает их единственного шанса, и он ничего не может с этим поделать. В его жилах не течет магия, лишь проклятье, которое сейчас мешает всем, отчего в голове проскальзывает соблазнительная мысль, что после спасения Матильды - ему было бы лучше затеряться в песках. Он не сможет вернутся обратно, не сможет смотреть в глаза Леону и Теодору, как и вряд ли теперь сможет смотреть в глаза Матильде и Эльсиду, которых он подводил. Он уйдет в пустыню, но сделает это после, сейчас же стоило сосредоточиться на том, чтобы попасть в храм, вход в который пропал у них прямо перед носом. Он поворачивается к месту, где только что были ворота и оглядывает их, стараясь откинуть прочь мысли, которые сейчас только мешали.

- А если на нас нападут? - спокойно отвечает Матильде и тут же прикусывает язык. А если нападет он сам? Центурион тихо вздыхает и коротко смотрит на подругу, пока та не отошла, протягивая ей один из мечей. - Если я нападу еще раз, используй кинжал. Или пусть это сделает Эльсид.

Его голос звучит ровно и спокойно, будто бы он уже принял в своей голове все возможные исходы. Центурион знал, что Матильда не промажет, если захочет. Как и знал, что боль - его отрезвляет. Это было пройдено еще в пустыне в момент получения проклятья, как и здесь, на рынке, благодаря Эльсиду. Посмотрев на друга, он отходит к нему и отдает второй меч, а после возвращается к скрытым вратам. Если так случится, что он нападет снова, Лауриан был готов получить смертельное ранение от друзей, лишь бы не навредить им самим. Отведя взгляд, он снова утыкается в рыже-красный ландшафт, пытаясь хоть что-то сделать, будучи без магии, осматриваясь вокруг.

- Тут должно быть что-то еще, - проговаривает он, когда за его спиной Эльсид использует иллюзию, пытаясь обмануть древний механизм, а Матильда применяет свою магию.

Он пытается вспомнить те иероглифы, которые видел на обелиске, шепчет слова, которые тогда казались ему связными. А руками ощупывает рельеф, словно пытаясь найти скрытый механизм, который откроет им врата снова. Ведь вряд ли в прошлом люди приходили сюда только в часы затмения или только в четыре часа.

на внимательность
[dice=25168-1:20]
на рассудок
[dice=11616-1:20]

Отредактировано Laurian Fontaine (2026-04-18 12:24:51)

Черную паутину, оплетающую запястья, Матильда скрывает наручами, ремешок за ремешком затягивает их, чтобы плотно прилегали к рукам. Она проверяет кинжалы, на остроту и не появились ли зазубрины после последнего прилета в стену. Холодный металл, как живая сталь, отражает лучи калимарского солнца и непривычно яркий изумрудный блеск глаз. У Гвендолин и Томаса пробивались ветки сквозь кожу на последней стадии. Каково им было осознавать и чувствовать процесс превращения? Такому не учат в Черном Шпиле, да и в книгах не описывают. Матильды за последние недели прочла их в огромном количестве, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Она крепит ножны к поясу, широкие с кинжалами на боку, кинжал поглощения за спиной, с другой стороны мешок путешественника со всякими мелочами. Тильда перебирает зелья, будто пытаясь запомнить ощущение холодного гладкого стекла. Последним затягивает шнуровку на сапогах. Все ее действия методичны и настолько просты, но именно они отвлекают ее от мысли, что это последний день ее жизни. Возможно.

Надежда такое обманчивое чувство. Оно загорается искоркой в крошечное пламя, но даже так завораживает и ты летишь на нее будто мотылек. Такой, как на ее кондуитах. Танцуешь у пламени, ласкающим крылья теплым воздухом, но стоит заиграться и они загораются. Огонь пожирает глупое насекомое быстро, почти не причиняя боли. Матильде хотелось в это верить.

Она не сказала никому о финале своего проклятья.

- Как скажешь, Риан. - спокойно соглашается Матильда, без дрожи, без раздражения. Может, поэтому она не замечает изменений в друге, слишком сильно погруженная в себя, и поэтому не предала значения его поведению ночью. Не подошла, не спросила. Он казался обычным, почти привычным, не считая отсутствия шуток и попыток подбодрить даже в самый тяжелый момент. Этого не хватало, но Тильда списала все на обстоятельства, на проклятье, на угнетающий момент ожидания.

Они идут к горам, где должен скрываться проход в храм. Солнце давно перевалило зенит и тень центрального обелиска приближалась к четвертому часу. Все повторилось, как сутки назад. Рябь поддернулась, кондуиты на безымянных пальцах замерцали, направляя магию, чтобы удержать врата. Мириад тонких нитей словно вспарывали камень, не давая ему закрыться. Порода сопротивлялась. Все это превращалось в противостоянии древней магии с магией искры, заключенной в человеке. Мотыльки в перстнях не просто мерцали, они сгорали. Чудилось будто сам воздух накалился вокруг Матильды. Черная паутина от сдерживающих браслетов расползалась по ладоням, оплетая пальцы.

[dice=1936-1:20]

[indent] Иллюзия ожидаемо не срабатывает, когда воздух в том месте, где были врата, сгущается и дрожит. Что же, попытаться стоило. Иногда самая простая отмычка лучше самой хитроумной. Впрочем, возможно, иллюзия просто была недостаточно хороша — Моргул решает, что в последующие несколько недель нужно уделить им больше внимания. Но левая рука важнее.

[indent] “Или пусть это сделает Эльсид”, — мысленно повторяет Моргул вслед за Рианом. Пока что боль возвращала центуриону разум лучше прочего — впрочем, ничего иного они ведь и не пробовали? — и, если понадобится воткнуть ему в ляжку нож, чтобы привести в чувство, осколок сделает это без малейших колебаний, без единой эмоции, даже не дрогнув. В конечном счёте между другом с ножом в ляжке и другом, перешедшим на сторону бессмертного короля, Леон тоже выберет первый вариант.

[indent] Кивнув, Моргул закрепляет пояс с ножнами, в которых покоится второй меч Лауриана, на своём поясе. Он висит справа, в то время как собственный обсидиановый клинок — слева.

[indent] У Матильды тоже ничего не получается. Куда бы они не стремились — это место не готово расставаться со своими тайнами.

[indent] Вечер проходит тихо. Во всяком случае Риан больше не буйствует.

[indent] Ближе к четырём часам следующего дня они уже у подножия Великих гор, совсем близко к месту, за которыми скрываются массивные врата. На план Лауриана Моргул отвечает коротким кивком. Несмотря на кажущуюся простоту, проблемы могут возникнуть на любом шаге.

[indent] И они возникают — в самый последний момент. Холодный приказ центуриона звучит громче, чем крик боли Матильды. Моргул бросает на Риана взгляд, в котором читается лишь безразличное нечто, пустота, что возникла на месте доверия; голос принадлежит Риану, но разум — нет.

[indent] Настоящий Риан бы не бросил подругу в беде. Настоящий Риан не стал бы действовать так расчётливо, словно чужая боль и дружба для него ничего не значат. Теперь это очевидно.

[indent] Игнорируя “план”, Моргул кидается назад. Упирается ладонями в прохладную массивность поверхность каменных врат и насквозь пронзает её магией, чтобы вынудить подчиниться, чтобы вынудить их вновь приоткрыться, выпустить Матильду… сначала это, а уже потом Риан, воображаемый нож в его ляжке и хаа'зерим.

[dice=3872-1:20]

Отредактировано Elsid Casilla (2026-04-23 13:09:50)

Подпись автора