Пустыня звала.

Даже здесь, на многолюдном базаре Азра-Кайима, где крики торговцев смешивались с запахом специй, пота и немытых тел, Риан чувствовал этот тихий, настойчивый шепот. Он жил где-то на грани сознания - не голос даже, а скорее пульс, редкий и тяжелый, как биение сердца умирающего монстра. Глаза сына наместника болели, наполняясь тяжестью и желанием закрыться, хотя бы на минуту. Хотя бы на одно мгновение, всего лишь для того, чтобы немного отдохнуть после столь изнурительных ночей без сна. Всего лишь для того, чтобы снова стать собой. Многие в лагере, до того как он вызвался проводить Матильду, уже начали перешептываться, что их бравый центурион не похож на себя.

Он не мог спать, он меньше шутил, меньше разговаривал. Отчего складывалось впечатление, что из последней экспедиции вернулся совершенно не тот Лауриан Фонтейн, которого знали все остальные. Всего некоторое время назад он был центурионом, на него многие хотели ровняться. У него было звание, выстраданное потом и кровью, было будущее, худо-бедно распланированное на годы вперед. Но теперь он лишь центурион "во временной отставке", с проблемами со сном и различением реальности.

И это его злило.

До такой степени, что он мог потерять самообладание и вскипеть там, где раньше предпочитал отшутиться. Злило настолько, что порой казалось - лучше бы он вообще не возвращался из пустыни.

Риан мотнул головой, отгоняя очередное наваждение, и огляделся вокруг. Азра-Кайим был все еще таким, каким он запомнил его при последнем вынужденном визите. Время здесь словно остановилось. Словно всё, что происходило за стенами этого города, не имело значения, и сам город, как и его жители, находился под невидимым барьером безопасности. Люди на базаре были беспечны, выбирая себе разноцветные платки или угощения к вечернему приему пищи.

Если бы не вынужденная поездка, хранящая за собой желание узнать, как спасти собственные жизни, Риан был уверен - Матильда присоединилась бы к колоритным женщинам города, чтобы выбрать платок, который подчеркнет цвет ее глаз. Он был уверен, что видел бы на ее лице ту самую улыбку, и тогда надежда, что всё, что он сделал, было не зря, закрепилась бы в его сердце прочнее.

Вот только времени на подобные размышления не было. Их присутствие в городе не осталось незамеченным, а приветливые улыбки слуг, когда они только подходили к дому, натолкнули центуриона в отставке на мысль, что у господина Машири был не только зоркий взгляд.

Услышав приветствие, Риан коротко поклонился - ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не уронить достоинства дома Фонтейнов. Его отец, увидь сына в таком положении, быть может, даже гордился бы им. Не спеша отвечать на вопрос, он прошел внутрь особняка вместе с Матильдой и чуть поморщил нос от запаха благовоний и чего-то сладкого. Глаза, измученные недосыпом и яркостью улицы, по сравнению с легким полумраком помещения, не сразу привыкли. Они заболели сильнее, и Риан на мгновение позволил себе прикрыть веки, словно медленно моргая.

- Отец здоров, господин Машири, - ответил он, открывая глаза и встречаясь взглядом с мужчиной перед собой. - Передает привет и надеется на скорую встречу в Гронде.

Маленькое лукавство, лишь чтобы уважить градоправителя. Тот уже перевел внимание на Матильду и так быстро сделал выводы, что Риан даже не успел возразить - только открыл рот, наблюдая за тем, как Машири распускает свой павлиний хвост перед его подругой. Впрочем, кажется, на Тильду это не произвело никакого впечатления. В следующий момент он поймал тот самый ее взгляд, что означал только одно: "я сейчас кого-нибудь ударю, если это не закончится".

Усмехнувшись про себя, Риан едва заметным жестом показал девушке держаться к нему поближе. Пусть Машири считает то, что сам себе придумал. Быть может, им обоим это будет на руку.

Внутри особняка было прохладно, но Риану вдруг стало душно. Он чувствовал, как зов пустыни пульсирует где-то на краю сознания, как заноза, которую нельзя вытащить, не поранившись еще сильнее. Но сейчас важнее было другое.

- Господин Машири, - учтиво начал Лауриан, дождавшись паузы в любезностях, - не угостите ли вы нас вином? Мы проделали столь долгий путь, что были бы не прочь промочить горла. И заодно послушать, правду ли говорят у нас в Империи, что в этих песках знают то, что не снилось нашим магам из Черного Шпиля.

Он намеренно не говорил ни о чем прямо. Матушка с отцом не зря пытались вложить в его голову науку дипломатии — таких, как Машири, можно заинтересовать лишь намеками, пробуждая любопытство. Умение получать информацию из бесед порой ценилось куда выше, чем владение клинками. А сейчас Машири был надеждой не только для него, но и для Матильды.

Слишком большой надеждой, чтобы позволить себе ошибиться.

на харизму
[dice=23232-1:20]
на рассудок
[dice=1936-1:20]

Постучать Моргул не успел — дверь распахнулась за мгновение до и перед осколком предстал Дарио Вентреса с арбалетом наперевес.

Сделка с совестью далась Моргулу на удивление легко. Возможно, потому что никакой совести у него не было. Возможно, потому что он уже почти решил убить Дарио за измену сразу после того, как получит желаемое. Или же всё было дело в том, что сидящий на хвосте Ливий Карно мешал Моргулу приносить благо великой Империи, а приглядывание за принцем Леоном Харрисом и помощь ему в неких деликатных несмертных вопросах на западных границах Ариона являлись, безусловно, благом.

Моргул не стал опускать взгляд к наконечнику арбалетного болта, ограничился той информацией, что предоставило ему периферическое зрение: Дарио целит не в лицо и не в шею. С остальным справится зачарованный хауберк, что незаметен под тканями просторных одежд и льнёт к телу будто вторая кожа.

— Не враг, — Моргул медленно поднял обе руки, чтобы продемонстрировать Дарио раскрытые ладони. Продемонстрировать свои почти мирные намерения, с которыми он явился незваным на порог этой лачуги. — А хер в заднице может оказаться на удивление приятным опытом.

Изуродованное лицо головореза не вызвало у Моргула ровным счётом никаких эмоций. Он видел вещи страшнее. Он испытывал вещи похуже. И смотрел он в глаза Дарио с той спокойной прямотой, которая обычно свойственна людям, в чьё солнечное сплетение не целит арбалет.

— Добрые люди подсказали, что ты можешь помочь мне выйти из одной затруднительной ситуации. Один недоброжелатель оставил на мне… след. Обсуждать который через порог было бы невежливо, — Моргул опустил руки. Точно так же медленно — и плавно. — Я прошу тебя помочь мне не за просто так, конечно же, а за весомую благодарность.

[dice=19360-1:20]

Отредактировано Elsid Casilla (2026-03-15 14:53:18)

Подпись автора

[indent] Голова гудела, будто царь-колокол в башне главного храма Велира в Соларуме. Обнажённый по пояс, лишённый защиты хауберка из драконьей стали, прикованный к стене, Моргул… улыбнулся. Его тихий бархатистый смех — смех безумца, что был давным-давно мёртв внутри — разнёсся по убогой лачуге Дарио.

[indent] — Я пять раз уходил у него из-под носа, — улыбка Моргула стала почти издевательской. В глазах вспыхнул дьявольский зелёный огонёк. Отрубить бы Дарио руки за то, что он посмел коснуться обсидианового клинка… — Уйду и в шестой.

[indent] “Если я знаю, что ты меня ждёшь, я вернусь к тебе откуда угодно”, — разве не так Моргул сказал Леону, вернувшись из пустыни? Он не может умереть здесь, в этой богомерзкой норе, в которой невесть сколько скрывался Дарио.

[indent] — Ты уже мог бы мне рассказать, как избавиться от Метки и я бы ушёл. Но ты предпочёл меня вырубить, потратить время на раздевание, на приковывание, — Моргул лениво шевельнул рукой пальцами, то ли пытаясь этим указать на кандалы, а то ли проверяя, не затекли ли кисти рук, — на разглядывание моих игрушек… стыд какой. Я надеялся, что ты окажешься умнее.

[indent] На самом деле не надеялся. Надежда была первым, чего лишился кудрявый пятилетний мальчик, оказавшись в топях Проклятых болот.

[indent] — Я не говорил, что Метку оставил именно Карно, — лукавить не было смысла. Возможно, не было на это и времени. Может, ублюдочный юстициар и не пялился в затылок Моргула каждую секунду времени, но определённо следил и предпочитал появляться именно тогда, когда рядом мало людей. — Как ты узнал? У выблядка такая узнаваемая Метка? — может, Метки индивидуальны для каждого заклинателя? И служат чем-то вроде личной подписи. — Твоя Метка тоже была от него? Чем ты насолил ему? Убил его жену и детей?

[indent] Разговорить бы Дарио…

[indent] — Давай, расскажи мне, как ты избавился от неё. Ты когда-нибудь пробовал шоколад? — Моргул качнул бёдрами, на которых мирно покоилась его поясная сумка. — Поди сюда. У меня в сумке есть шоколадная медаль в золотой обёртке. Она твоя, если хочешь.

[indent] Дарио, конечно, ничто не помешало бы сожрать шоколадную медаль и уйти. Молча. Без рассказа. Но был ещё шанс, что Дарио скажет хоть полслова — или из подавляемого чувства благодарности, или от нежелания чувствовать на себе груз этого крошечного долга.

[indent] Никто не любит быть должным.

[indent] — Как ты избавился от Метки?

харизма: 7, и осколочек остался без шоколадной монеты

Отредактировано Elsid Casilla (2026-03-15 19:18:52)

Подпись автора

Риан слышит слова Машири сквозь вату, что заполнила голову. Они доносятся откуда-то издалека, будто градоправитель говорит не с ним, а с кем-то по ту сторону реки. Смысл ускользает, и ему приходится цепляться за отдельные слова: "Отец. Власть. Город."

- Что? - вырывается раньше, чем он успевает подумать и осознать, что после вина становится тяжелее думать.

Глупо. Очень глупо. Отец учил никогда не показывать растерянность, но язык не слушается, и мир перед глазами плывет, как миражи над песками. Риан моргает, трет лицо ладонью, пытаясь собрать картинку обратно. Танцовщицы в лазурных тканях распадаются на цветные пятна, флейта звучит слишком громко и слишком тихо одновременно. Он сжимает кубок, хотя тот уже пуст [и когда ты успел его выпить целиком, Лауриан Фонтейн?], а пальцы слушаются плохо. Кажется, пойло из Гронда не могло его сморить ни разу, для этого ему приходилось выпить не один стакан эля, а тут всего лишь бокал вина, а его ведет как молодую девицу, что ни разу не чувствовала алкоголь на языке. Голова тяжелеет, а веки наливаются свинцом, но где-то глубоко внутри, под слоем дурмана, все еще горит злость. Та самая, что не давала рассыпаться ему последние недели. Та самая, что сейчас удерживает его наплаву, позволяя взгляду сфокусироваться на Машири.

- Мой отец, - начинает Риан и замолкает на мгновение, чтобы собрать слова в правильном порядке. язык ворочается медленно и каждую фразу приходится с усилием выталкивать наружу, при этом стараясь казаться не столь пьяным. - Мой отец хочет ваш город? Пусть хочет, я здесь не как представитель его воли, а как друг, который может повлиять на своего отца.

Друзьями они не были, но по правде говоря, Риану было плевать в настоящий момент на амбициозные потуги собственного отца. Тот не делился с ним своими происками, а он сам и не особо спрашивал, будучи занятым куда более важными делами, от которых, можно было сказать, зависела не только жизнь семьи Фонтейнов. Он поднимает взгляд на Машири, получается не сразу - голова тяжелая, шея плохо слушается, но он заставляет себя смотреть прямо. Настолько, насколько хватает сил, чтобы показать и характер, и внутренний стержень, что когда-то помог ему стать центурионом.

Жаль, что сейчас этот самый стержень, ломался под тяжестью всех обстоятельств, что камнями легли ему на плечи.

- В пустыне, я бился с бессмертными воинами, о них, я думаю, господин Машири, вы слышали. И слышали о том, кто стоит за ними, - он говорил вкрадчиво, стараясь не сводить с него взгляда. - Знали ли вы, что он умеет звать не только мертвых?

Слабая улыбка касается уголков его губ. Он не говорит прямо о своей проблеме, хотя возможно, сейчас это было бы лучшей стратегией, но мысли в его голове настолько путаются, что ему сложно соображать. Он переводит взгляд на Матильду, чуть поджимая губы и тяжело вздыхает. Тянется к пустому бокалу, с сожалением отмечая что там нет даже воды и отставляет его в сторону.

- У меня, и у моей спутницы свои мотивы. Мы не пришли за вашим городом, мы пришли искать исцеление.

Он замолкает и снова переводит взгляд на Машири. Вид его, наверное, не самый лучший: небритый сын наместника, с дикой усталостью в глазах, которого сморил один бокал вина. Его отец, вероятно, увидев сына в таком состоянии, точно бы захотел от него отказаться.

[dice=19360-1:20]
[dice=13552-1:20]

[indent] ― Конечно, не понял, ― вежливо согласился Моргул, разглядывая шрамы Дарио и мысленно прикидывая, получится ли симметрично изуродовать вторую половину этой хмурой безобразной рожи. ― Пять раз от него ушёл и не понял, но сейчас ты мне, конечно же, всё объяснишь. Предлагаю начать разъяснений как снять Метку.

[indent] Дарио явно считал Моргула идиотом — не подозревая, что идиотом при этом был сам. Он мог бы дать осколку желаемое, получить награду и — возможно — навсегда пропасть из этой жалкой занюханной хибары, не тратя ни секунды драгоценного времени, но он выбрал иной путь.

[indent] Моргул сдержал вздох, глядя на Дарио тем терпеливым взглядом, который бывает обычно у родителя, наблюдающего, как его чадо садится чистой жопой в грязь и её же тащит в рот.

[indent] Неужели я так плохо выгляжу, что ему даже мысли в голову не пришло, что сдохнуть может Карно, а не я?..

[indent] Вопрос этот, будучи не только мысленным, но ещё и риторическим, канул в небытие, не обретя ни звука, ни плоти. Тихий хруст возвестил о проломленной небольшим снарядом двери, тихий влажный чпок — о пробитой насквозь грудной клетке Дарио. Труп его ещё не успел тяжело завалиться на пол, а по телу Моргула уже волной прошлось то возбуждение, которое он испытывал всякий раз, оказываясь в одном шаге от смерти; волоски на теле встали дыбом. Осколок приоткрыл рот, чтобы дыхание через нос не заглушало даже самые слабые звуки.

[indent] Мир вокруг замедляется. Когда снаряд вновь влетает в домишко, у Моргула есть меньше мгновения, чтобы среагировать и отклонить голову в сторону, позволяя ему пробить стену в том месте, которого только что касался его затылок. Но третий залп всё же находит свою цель. От боли Моргул вздрагивает, в глазах ненадолго темнеет, а сердце пускается вскачь, но ни единого звука не срывается с сухих губ.

[indent] Бывало хуже. Бывало больнее. Ничто ещё не превзошло Проклятые болота.

[indent] Времени больше нет; оно уступает гулу крови в ушах, широким зрачкам и мрачной решимости. Моргул не чувствует боли, не воспринимает её, однако на глубинном уровне она мешает ему сосредоточиться, высвобождаясь из кандалов. Когда с левой рукой возникают трудности, осколок просто ломает её — быстрым, сосредоточенным, неумолимым движением, не колеблясь и не жалея себя.

[indent] Зверь, попавший в капкан, отгрызает лапу, чтобы освободиться. Выживание требует жертвовать меньшим ради большего, даже если это меньшее кажется непомерно большим.

[indent] Империя молилась Велиру, но на Проклятых болотах этот бог не имел власти. Богом там была смерть, а смерти Моргул раз за разом отвечал одно и то же: “Не сегодня”.

[indent] Алая кровь льётся толчками. Каждое новое движение, каждый порыв — драгоценное потерянное мгновение. Моргулу не нужно расставлять приоритеты, он уже знает, что важнее всего. Обсидиановый клинок, главная его гордость, отправляется в ножны, хауберк — вторая главная гордость — ложится на правое плечо. Здоровой рукой Моргул срывает свой плащ с колчаном и обматывает ткань вокруг левого предплечья — это он делает уже на ходу, покидая лачугу, не хватало ещё за собой кровавый след оставить на радость Карно — после чего обхватывает левое плечо правой рукой. Множество раз отработанным движением пальцы легко находят чётко очерченную ложбинку между двуглавой и трёхглавой мышцами. Остаётся лишь надавить посильнее и скользящим движением сдвинуть мышцы в сторону, чтобы пережать плечевую артерию, сдавить её между костью и собственными пальцами.

[indent] По руке разливается лёгкое онемение, свидетельствующее о том, что кровоток остановлен. Этого хватит на первое время, а потом можно перетянуть руку ремнём поясной сумки. Она заметно легче, чем до — кажется, Дарио вытащил всё хоть сколько-то ценное… возвращаться за провиантом и артефактами было бы самоубийственно.

[indent] Чтоб ты сдох, церковное отродье.

[indent] Один поворот, другой — и Моргул вываливается на одну из более оживлённых улиц, стремясь тут же затеряться в разномастной толпе.

[dice=27104-1:20]навсегда утеряны: лекарский бинт, колода множества вещей и те не артефакты, которые были в карманах и сумке.
суммарный бонус к кубикам +12

Отредактировано Elsid Casilla (2026-03-21 00:33:08)

Подпись автора

Машири оказался отвратительным и, если бы не состояние Лауриана, Матильда врезала по его усатой приторно-слащавой физиономии. Там, где не помогали переговоры и сладкие речи, на выручку приходила грубая сила. Откуда графиня Алькана и полуострова Лун это знала? Когда у тебя в подчинении множество мужчин, и некоторые из них в прошлом солдаты, невольно слышишь их разговоры и грубые шутки. Некоторые даже смешные.

На губах все еще слабый привкус орехового вина, которым угостил их хозяин города. Он не дает покоя и пытливый ум алхимика подбрасывает догадку - маковое молочко. Плохо, очень плохо. Сумка путешественника смешивается с плеча и Тильда одной рукой пытается нащупать пузырек с антитоксином. Не самое простое дело, когда тебе приходится поддерживать бравого опьяненного центуриона в полтора раза мощнее и выше тебя ростом.

- Риан? Риан! - они останавливаются за какими-то прилавками, женская ладошка, тяжелая в кузнечном деле, почти любовно хлопает его по щекам, стараясь обратить внимание воина на себя. - Выпей это, - Тильда протягивает ему пузырек с антитоксином, точнее вливает насильно, про себя вознося молитву Велиру, чтобы зелье подействовало быстро. - это лекарство, самое то от похмелья. - про то, что Машири пытается их одурманить или отравить, она расскажет другу на трезвую голову. Сейчас все объяснения бессмысленны, а для действия антитоксина нужно время.

Странную фигуру среди толпы женщин и мужчин в выцветших под ярким калимарским солнцем одеждах Матильда замечает не сразу. Может ей показалось? Подхватывая Лауриана под плечо, они продолжают путь между прилавков, пробираясь через группки спорящих за лучшую цену калимарок. Их голоса похожи на гомон галок, что дерутся за каждый кусок хлеба. Арионский воробушек и рад бы слиться с щебетанием этих пташек, вот только ее словарный запас не выдержит подобный спор. Подозрительный тип продолжал маячить на периферии зрения, не оставляя сомнений, по чью душу он на этом рынке. Ни красивый платок, ни дорогое вино, ни лучшие специи от Фахира не интересовали его.

- Кажется, с нами хочет подружиться какой-то тип. - шепотом произносит Матильда, уводя Риана в ближайший переулок. Графиня сто раз успела пожалеть, что не бывала в Азра-Кайиме чаще и не знала всех этих пересечений улочек и переулков, как, например, в Алькане или Гронде. - Нужно ускориться. - они петляли по лабиринтам проулков между глинобитными стенами, настолько узкими, что казалось пройти вдвоем их совершенно невозможно.

Очередной поворот выводил на оживленную улицу, возможно торговую. Глубоко вздохнув, как будто хотела нырнуть в глубокую реку, Матильда пересекает ее поперек, попадая в очередной проулок, почти протискавая с Рианом наперевес между людьми. Она не знала, куда идет. С каждой минутой, ощущение, что они потерялись становилось все отчетливее, ощутимее почти на физическом уровне. За нам тихо подкрадывалась паника. Была бы воля Матильды, она бы снесла магией половину домов, чтобы выйти на открытое место и осмотреться.

- Лауриан, мы, кажется, заблудились. - в конце концов она сдается, оглядываясь в поисках преследователя.

[indent] Оторваться сейчас от ублюдка-юстициара так, чтобы он потерял Моргула из виду, было бы хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что в такой уровень везения осколок перестал верить настолько давно, что уже и не помнит, сколько лет ему тогда было.

[indent] Едва ли больше шести.

[indent] В переулке Моргул раненной рукой ненамного вынимает из ножен свой обсидиановый клинок, едва удерживая его в ослабевших и окровавленных пальцах, здоровой же натягивает пояс сумки, разрезая его о невероятно острый край лезвия. Разжав пальцы — клинок с едва слышимым шорохом входит в ножны по самую рукоять — и взяв ткань в зубы, Моргул по бочкам карабкается к крыше, стараясь игнорировать пульсирующую боль. Кровотечение открывается снова, но следы остаются лишь на штанах.

[indent] Оказавшись на крыше, Моргул туго перевязывает поясом руку чуть выше раны. Отстранённо думает, что стрелы из сигерила бесполезны без лука, но быстро купить хороший лук не проблема, в то время как купить ещё несколько таких стрел быстро не получится. Когда кровотечение останавливается, уступая давлению пояса, а рука ниже этого места наливается неприятной тяжестью, осколок продолжает движение.

[indent] Здесь, на крышах, он видит больше, чем внизу, среди стен и людей. Хорошо бы, чтоб Карно не догадался тоже забраться, иначе заметить Моргула ему не составит труда… впрочем, на такой случай всегда можно снова исчезнуть из виду, спрыгнув с невысокого дома на землю.

[indent] Петляя по балконам, террасам, крышам и навесам, Моргул старается держать в голове карту Азра-Кайима, чтобы хотя бы приблизительно понимать, куда движется. Боль в руке пульсирует в такт ударам сердца. Солнце печёт густые дерзкие кудри.

[indent] Не пора ли уже вернуться на землю?

на ловкость, помеха -5
[dice=36784-1:20]
[dice=7744-1:20]

Отредактировано Elsid Casilla (2026-03-26 22:26:59)

Подпись автора

Холодная сталь касается горла, въедливый шепот ядом вливается в ухо, в попытке отравить сознание страхом. Говорят перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Ложь. Перед проклятым изумрудным взглядом Матильды Спэрроу каруселью заружили события последних часов. Они заблудились, Риан отравлен, на их головы (точнее на одну) упал окровавленный мужик, еще один хочет ее зарезать, а еще этот мерзкий Машири, злость на которого пришлось проглотить. Та встала острой костью поперек горла, до боли.

И Тильда не выдерживает. В Шпиле их учили контролировать эмоции, особенно негативные, особенно когда ты элементалист. Простите, не сегодня.

Земля под ногами начинает дрожать. По стене одного из домов, что так тесно окружили их, стремится вверх трещина. Кулаки Матильды плотно сжаты, до побелевших костяшек. Мотыльки-кондуиты словно сверкают на ее пальцах, так сильна злость внутри, которую она все еще пытается сдерживать, чтобы не превратить окружающее пространство в зону локального землетрясения.

Кулак резко разжимается и в нападавшего летят камни. Бьют по ногам, заставляя упасть. Почти молниеносно магия, следуя движениям пальцем элементалиста, вырывает все, что содержит металл в непосредственной близости. Четыре кинжала вылетают из ножек, прорывая ткань и пришпиливая преследователя к стене. Пятый, еще недавно грозивший ей смертью, тоже поддается и входит в стену прямиком между ног. Последнее движение кистью - комья земли и песок облепляют его ноги, превращаясь в своеобразные кандалы. Подумав с минуту, Матильда заковывает его руки таким же способом.

- Не стоит угрожать магу-оружейнику. - Тильда подходит к нему, вырывая кинжал поглощения и пряча тот обратно в ножны. Прочие остаются на своих местах. - Какой интересный кинжал. - она кивает на тот, что был вырван из рук преследователя. - Ты что-то знаешь о проклятье, раз хотел так милосердно меня от него избавить.

Земля уже давно перестала трястись под их ногами и мотыльки больше не сияли. Кость в горле словно выплюнули и растоптали. Матильда была спокойна.

- Риан, ты в порядке? Тебе нужна помощь? - она оборачивается к другу, вспомнив, что на него кто-то упал.

Обезоружить и схватить