Её внимательность, впрочем, как и у сопровождающих, оставляла желать лучшего. Ничего толкового не было найдено в заброшенном лагере контрабандистов - не многим больше осмотр статуй дал и теперь. Да, внутри изваяний из застывшей магмы бурлила стихия, значит эти существа опасны и в любой момент станут грозной силой по причине хотя бы и численности. Ей удаётся найти то ли фибулу, то ли просто значок - в общем, символ шайки, по чьим следам они шли в эти края. Ладонь из металла. Адри не без страха и удивления опознаёт метку. Озвученное название группировки ни о чём не говорило Тандридис, но, по всей видимости, контрабандисты если и станут их проблемой, то в совершенно новом качестве.
- Они явно могут ожить, в них бурлит местная магия. - ни к кому не обращаясь, оповещает всех о своих наблюдениях йортуннка.
Взгляд отрывается от бляшки и устремляется к тому, что охраняли контрабандисты, будучи обычными людьми, а теперь став магматическими монстрами.  Яйцо находилось на слишком большой дистанции, чтобы маг даже её уровня смог с помощью левитации перенести его, минуя нужду в прогулке по лаве. Само собою, это был бы самый лёгкий путь, но имелись и иные. Скажем, соорудить себе мост из магматических скульптур - тоже неплохой вариант, если только противников в самом деле удастся победить. Особенно... стольких противников.
Проводник собрал их всех вместе, чтобы обсудить ситуацию. Стало быть, об этом месте давно ходят не только легенды, но и жуткие истории. Вероятно, часть из них превратится из слухов в быль, если только хоть кто-то из их компании уцелеет, чтобы пресечь домыслы на корню и рассказать правду. Тандридис с лёгким удивлением во взгляде встречает внезапные вопросы касательно Эрика и была одной их тех, кто невольно начал коситься в сторону в поисках фигуры воина. Тот должен был находиться неподалёку от Годфри. Однако Адри одёрнул её и других. Принцесса некоторое время ещё хранила молчание, словно обдумывая вопросы, заданные наймитом.
- Господин Раген, почему Вам кажется странным, что мой человек в минуту опасности решил сымпровизировать, сочтя, что окажется более полезным здесь, внизу, чем на входе в кальдеру? Помнится, Вы тоже в самом начале путешествия утверждали, что проведёте нас тропами контрабандистов, но не станете помощником, если мы пойдём глубже. Мы сейчас явно гораздо глубже. - негромко, совершенно спокойно и без намёка на открытые подозрения возразила йортуннка. Нет, ей не казалось нарушение того приказа чем-то... вопиющим. Порою, чтобы поступить правильно, приходится отходить от изначальных распоряжений. В армии обычно такое карается, но они здесь не как солдаты империи. А вот тот факт, что Раген уделяет столь много внимания не самому вопиющепу деянию, рождало вопросы.
Но было кое-что ещё. То, что Тандридис в действительности беспокоило гораздо больше того факта, что Эрик словно из-под земли вырос в их компании. Она могла понять приход на помощь в обход приказа. Чего не могла понять - почему, оставшись их глазами и ушами на входе в кальдеру, ни Грей, ни человек Браккена не заметили ничего подозрительного и не подняли тревогу. Для этого ведь и нужны часовые.
Демонстративно отмахнувшись от дальнейшей беседы, тем самым давая явно понять, что не разделяет подозрений Адри, Тандридис пошла к что-то хрипевшему Годфри, которого прислонили к каменной стене. Выглядел он плохо, его зрачки были расширены как от ужаса. И северянка сочла за благое откупорить свою флягу, чтобы дать воину попить, пока снова не сделалось жарко и она не оказалась втянута в бой. Кажется, будто тот хотел что-то сказать, но сознание путалось, язык едва ворочался.
Напоив Обоерукого, ставшего Одноруким, Тандридис подошла к Эрику с самым нейтральным выражением лица.
- Только не вините себя, господин Грей. Порою и зоркий глаз может подвести. - успокаивающим тоном говорит женщина, косясь затем на Годфри и словно намекая, что будь они все, в том числе дозорный на верхушке кальдеры, бдительнее, то их товарищ мог бы и не пострадать или хотя бы остаться при руке.
Всё это было лишь предлогом. Посеянное зерно сомнения породило желание провести проверку. Нахождение вблизи цели - потенциальная опасность. Зато зрительный контакт позволял прибегнуть к средству менее радикальному, чем оглушение, попытка вырубить или же травмировать Грея. С виду это был всё ещё он. Терять боевую единицу просто так не хотелось. Возможно, Адри перебдел. Если нет, то атаковавшая разум Эрика аудиальная иллюзия, благодаря которой могло померещиться, что от одной из статуй исходит словно бы потусторонний голос его мёртвой супруги, по меньшей мере дезориентирует и заодно позволит вскрыть подмену. Эрик тяжело переживал своё вдовство. Ему потребовалось годы, чтобы хотя бы не напиваться и перестать публично корить себя в смерти любимой жены. Но Тандридис, потерявшая свою семью на севере, знала как никто другой - такие раны не заживают полностью. Они обращаются в неказистые шрамы, которые ноют на слишком правдоподобные упоминания о пережитой травме, подобно физическим увечьям - на дурную погоду. Если перед нею её Эрик - голос жены он вряд ли с чем-либо спутает. А уж в таком месте - и вовсе жутковато. Можно подумать, что тут и призраки водятся. Порою единственное, где ты не сможешь выдать характерную реакцию - нестандартная ситуация, к которой не можешь быть морально и психологически готов.
Однако и подозрения Адри Рагена, и игры в имитацию авторства Тандридис Торвин меркли и бледнели в сравнении с тем, что Годфри так и не сумел произнести вслух. То, что ему почудились на лице графа Браккена жуткие алые глаза, которые никак не могли принадлежать обычному человеку.

  [dice=1:20]

Подпись автора

thnx, Kaylynn

Пока остальные продолжали осматривать зал и негромко переговаривались между собой, Баллистер медленно шел вдоль берега лавового озера. Мужчина вслушивался в голос, который раз за разом прятался в реве раскаленной породы, будто терпеливо ждал, пока его наконец услышат. Он так и не смог различить отдельные слова, просто позволял этому невнятному звуку проходить сквозь себя, надеясь, что рано или поздно тот сложится хоть во что-то понятное.
Шаги за спиной он услышал не сразу.
— Мне кажется, дело в скверне. Вы ведь носите ее на себе... Она мешает.
Баллистер медленно повернул голову, встретившись взглядом с Эриком, человеком принцессы. Несколько секунд он просто смотрел на него, словно пытался понять, что именно в этой картине кажется неправильным. Затем взгляд сам собой опустился на перстень, который он, совершенно не замечая этого, снова крутил большим пальцем. Осознав движение собственной руки, он остановился и вновь посмотрел на Эрика.
Именно сейчас Баллистер вдруг вернулся к мысли, которая мелькнула еще в тоннелях. Внезапное появление Эрика показалось странным. Он не видел, чтобы принцесса отзывала своего человека, не видел и самого момента, когда Эрик присоединился к отряду. Конечно, этому можно было найти объяснение. Возможно, увидев, что происходит внизу, тот сам решил нарушить приказ и спуститься, рассудив, что лишний меч сейчас нужнее рядом с остальными. Такое решение можно было понять, но легату не давало покоя совсем другое — откуда он знает про скверну?
Пальцы сами собой вновь сомкнулись на перстне. Для окружающих это был просто артефакт: необычный, возможно сильный, но не более того. Даже Кайрен, сопровождавший его уже много лет, не знал всей его природы. Никому, кроме Хоруса, Баллистер никогда не говорил, что именно скрывает этот камень.
Он уже собирался задать вопросы Эрику, но тот словно заранее почувствовал его намерение, спокойно развернулся и пошел дальше. Только брошенные им напоследок слова почему-то продолжали звучать в голове легата.
— Попробуйте снять.
Баллистер проводил его взглядом и вдруг поймал себя на том, что мысли об Эрике будто отходили куда-то на второй план, уступая место одной-единственной:
Сними кольцо.
Легат резко нахмурился, снова посмотрел на перстень и на несколько секунд замер, пытаясь понять, почему мысль снять кольцо кажется такой правильной. Со стороны могло показаться, что он просто задумался, но внутри него уже шла борьба. Наконец он медленно выдохнул, остановившись на том, что, если причина действительно в кольце, проверить это можно только одним способом.
Пальцы коснулись холодного металла, и перстень всего на одно короткое мгновение перестал касаться кожи. Рев лавы исчез так же резко, как будто бы его никогда и не было. Осталась только тишина, в которой кто-то отчетливо произнес одно-единственное слово:
Баллистер.
Он вздрогнул так резко, будто кто-то ударил его под ребра, и почти сразу вернул кольцо на палец. По позвоночнику пробежал холод, настолько чужой среди этого жара, что на одно мгновение показалось, будто сама пещера исчезла. Он не видел происходящего со стороны, не видел, как глаза вспыхнули алым, но почувствовал другое. Что-то огромное заметило его, настолько древнее, что рядом с ним человеческая жизнь не стоила почти ничего.
Мысли вдруг стали какими-то вязкими, ему становилось все труднее понять, какие из них принадлежат ему самому, а какие появились будто сами собой. И вместе с этим пришло ощущение силы, такой, которой человек обладать не может. Казалось, стоит только перестать сопротивляться, и она сама заполнит пустоту внутри. На короткое, почти постыдное мгновение эта мысль показалась даже заманчивой. Больше никакой усталости, никаких пределов искры и никаких человеческих слабостей.
Но сразу за ней пришла другая мысль, поражающая своим холодом и какой-то необъяснимой уверенностью.
Все погибнут. Они должны уйти. Сейчас.
Где-то за спиной продолжали звучать голоса, кажется, люди о чем-то говорили, кто-то двигался, что-то происходило. Он понимал это лишь самым краем сознания, тогда как все остальное скрывала плотная красная дымка. Перед ним оставались только лавовое озеро и что-то необъятное, терпеливо ожидавшее его следующего шага.
Баллистер медленно двинулся вперед и остановился у самого края, где лава перекатывалась почти у самых носков сапог. Пальцы вновь нашли кольцо, и большим пальцем он сдвинул его к последней фаланге, удерживая так, чтобы металл все еще касался кожи. Рука заметно дрожала, выдавая внутреннюю борьбу, а взгляд не отрывался от раскаленной глубины. Казалось, стоит только отпустить кольцо и все закончится? Или именно тогда начнется? Нужно было всего лишь перестать сопротивляться.
Где-то внутри снова дало о себе знать чужое присутствие. Оно не торопило его и не пыталось убедить, будто уже решив, что сопротивляться поздно. И, наверное, именно эта уверенность вдруг отрезвила Баллистера. Он уже не мог доверять ни одной собственной мысли, но все еще мог совершить поступок, пока руки еще подчинялись ему.
Мужчина прикрыл глаза, и на лице впервые за долгое время появилась едва заметная, усталая улыбка.
— Сердце у меня давно отравлено... Посмотрим, выдержит ли твое.
Перстень соскользнул с пальца, негромко ударился о камень у самых сапог, подпрыгнул еще раз и исчез в кипящей лаве, в самом сердце Мор-Харима.

Отредактировано Ballister Bracken (2026-07-14 00:41:25)

Подпись автора

Когда перстень исчез в кипящей лаве, Баллистер ощутил, будто внутри него исчезла последняя граница между ним и тем, что все это время терпеливо ждало по ту сторону. В этот же миг пришли голоса. Их были тысячи. Они накладывались друг на друга, шептали, рычали, перебивали один другой, пока наконец не превратились в один. Он звучал прямо внутри сознания, заполнял его без остатка.

«Чрево станет колыбелью для сосуда. Избранник станет его волей. Пламя поглотит эту землю.»
Баллистер хотел ответить, хотел произнести хоть что-нибудь, но неожиданно понял, что не чувствует собственного голоса, не чувствует даже собственного тела. Чужое присутствие существовало внутри, спокойно и уверенно, как хозяин, вошедший в собственный дом.
Мир вокруг перестал быть просто пещерой. Теперь он чувствовал каждую трещину в камне, движение лавы глубоко под землей и каждую неподвижную фигуру у берега. Словно все это стало продолжением его собственного тела. Он уже не различал, где заканчивается он сам и начинается Мор-Харим.
В центре этого необъятного, раскаленного сознания билось сердце в яйце. Еще не рожденная жизнь была оплетена чужой волей как будущий истинный сосуд. Наконец стало ясно, что именно происходило.
Когда Баллистер повернулся к остальным, в его взгляде почти не осталось ничего человеческого. Радужка исчезла в густом алом свете, а лицо стало непривычно спокойным. Его взгляд не задерживался на лицах. Перед ним больше не было ни принцессы, ни Ракеша, ни проводника. Перед ним стояли лишь слабые создания, которым предстояло стать частью Мор-Харима.
— Вы и представить не можете... — голос был узнаваемым, но исчезли привычные интонации. Он звучал спокойно, почти тихо, однако каждое слово словно отдавалось в камне вокруг. — Сколько поколений успело стать пеплом... пока я ждал этого дня. И теперь... в моей власти сразу два сосуда.
Он перевел взгляд на яйцо посреди озера. На губах появилась едва заметная улыбка, которая уже не принадлежала человеку.
— Один послужит мне сегодня. Второй... станет вечностью. И тогда пламя поглотит эту землю.
Пока внешне Баллистер оставался совершенно спокоен, полностью подчиненный чужой воле, где-то в самой глубине сознания что-то все еще продолжало отчаянно сопротивляться. Не зря древняя сущность остановила свой выбор именно на нем. Не только сила Искры сделала его подходящим сосудом. За десятилетия службы, бесконечных тренировок и жесткой дисциплины Баллистер привык подчинять себе собственный страх, боль, усталость и даже самого себя. Именно эта внутренняя стойкость позволяла ему не исчезнуть окончательно в первое же мгновение, как исчезли все прежние носители.
На короткий миг перед его внутренним взором вспыхнуло лицо Рейны, затем - Люцериан. Совсем маленькая Амелия, цепляющаяся за его руку. Черный Шпиль и Хорус, идущий рядом. Все, что он когда-то считал своей жизнью и за что привык сражаться до конца. Но рядом с существом, пережившим бесчисленные века, человеческие воспоминания угасали слишком быстро.  Один за другим образы начали тускнеть и рассыпаться под нестерпимым жаром, словно листы бумаги, брошенные в огонь.
— Ты все еще сопротивляешься... — голос прозвучал то ли внутри сознания, то ли все же сорвался с губ. — Столько веков ожидания... и наконец достойный сосуд.
Баллистер медленно перевел взгляд снова на группу. Его лицо оставалось таким же спокойным, будто и не было тех картинок. Так не успокаиваются люди, так затихает буря, которая уже решила, куда ударит дальше.
— Чрево наполнено. Сосуд почти готов. Пора вам занять свое место у колыбели.
В то же мгновение пещера словно откликнулась на эти слова. Лавовое озеро всколыхнулось, будто под его поверхностью проснулось нечто огромное. Вдоль берегов одна за другой начали расходиться трещины. Раскаленное алое свечение медленно проступило под каменной коркой статуй, проходя по ним сетью тонких жил, похожих на сосуды под кожей. Где-то за спиной проводника один из окаменевших силуэтов медленно повернул голову. Камень заскрежетал так тихо, что этот звук почти потерялся в реве лавы. Следом дрогнули и остальные фигуры.
Сам Баллистер, или, вернее сказать, Отец Пламени, не сделал ни шага вперед. Он продолжал спокойно стоять у самого края озера, наблюдая за происходящим. Лавовые потоки пришли в движение, поднимаясь тяжелыми раскаленными языками, перекрывая проходы и отрезая пути к отступлению. Часть магмы медленно выползла на каменный берег и потекла к людям, готовая навеки заключить их тела под слоем раскаленной породы. Под ногами оживающих изваяний осыпалась застывшая порода. Одно за другим они сходили со своих мест, а затем ближайшие фигуры сорвались с места и бросились в атаку.
Тем временем где-то глубоко внутри, там, где еще оставалось почти угасшее человеческое сознание, Баллистер продолжал сопротивляться из последних сил. Казалось, что ничто не выдавало этого в его внешнем облике. Но если бы кто-то сейчас смотрел только на него, а не на оживший вокруг кошмар, можно было бы заметить, как подрагивает палец руки, на которой еще недавно был надет перстень. Словно он упрямо отбивал какой-то ритм.
Древняя сущность была слишком велика, чтобы обратить внимание на такую мелочь. Но всякий раз, когда палец едва вздрагивал, по своду продолжала медленно ползти трещина. Она тянулась все дальше, приближаясь к тяжелому каменному выступу прямо над его головой. Если этот выступ сорвется вниз, он раздавит тело, лишив древнюю сущность ее временного сосуда. От первой трещины постепенно расходились новые. Каменный свод уже медленно приходил в движение. Совсем скоро под ним окажутся погребены все присутствующие, если они не смогут прорваться сквозь потоки лавы и ожившие каменные изваяния.
Для Баллистера пути назад уже не существовало. У остальных еще оставался шанс - уйти, оставив его вместе с яйцом под сводами Мор-Харима. Тогда вместе с ними навеки окажется погребено и то, что тысячелетиями ждало своего часа.

[dice=1:20]
[dice=1:20] +8

Подпись автора

Им не стоило привлекать к себе внимания и давать понять, что они подозревают в чём-то Эрика. И уж тем более ошиваться около него вдвоём. Потому Ракеш и решил заняться статуями, заодно отвлекая внимание на себя. Знал бы он, что их проводник посчитал, будто Дозмари, - за принцессу он ручаться не мог, - не принял его слова всерьёз, попытался бы дать знак, что наоборот - услышал и готов действовать по необходимости, но увы…

Внимание Эрика тоже привлекли статуи, но взгляд его… пустой… или скучающий? Насколько помнил Дозмари, до этого следопыт не был столь отстранён. Казалось, ему не было дело до странностей данного места или даже до собственной госпожи за спиной. И вот что с ним делать? Странный? Определённо! Но их ли это Эрик или двойник, походящий на него? А вдруг, то не двойник, а одержимость? Только это незнание удержало Ракела от того, чтобы их спутнику по голове не прилетел небольшой камень.

А вот о ком никто не говорил и кто умело не привлекал к себе внимания - Баллистер. Все они доверяли ему, и уж от кого, но от него не ждали подвоха и неприятностей. А зря. Запоздало, лишь краем глаза Ракеш заметил летящий в лаву перстень. Насколько Дозмари себя помнил - Браккен с ним никогда не расставался.
- Баа-а-ал? - с подозрением спросил юноша. Он даже не миг забыл, что они тут не одни, и стоит соблюдать если не титулы, то хотя бы полные имена.
И ох, как ему не нравится взгляд алых глаз Баллистера. Нет, так сильно набухаться мужчине явно было негде. Да и пьяным он не выглядел. Но будто немного не в себе.
- Дядя? - осторожно попытался достучаться до Браккена Ракеш.
"Может, это переутомление или сосуды от жары полопались?"
Или подменили и Балистера? Тогда где оригинальный? Оставалось надеяться, что проблема разрешится сама собой, и не придётся оправдываться перед Люцерианом и отцом. А то явно же сочтут Ракеша крайним! Как минимум, он бы себя счёл.
Что бы сейчас ни происходило, голос дядюшки звучал будто чужой.
"Поколения? Сосуды?"
Взгляд Ракеша скользнул к яйцу. Может ли быть, что с неокрепшим плодом внутри просходило то же самое, что и с Баллистером? Кто бы ни захватил тело Браккена, хотелось выть от отчаяния - не уберегли и не спасли… Ни дядю… ни будущего дракона, которого мальчишка уже грезил оседлать и стать не только драконьим всадником, но и другом… напарником столь величественному существу. Вдруг, удалось бы обойти старые традиции, и так принести славу их с отцом ветви? Но достать яйцо не представлялось возможным. Да и не понятно, как спасти названного второго отца. Этот вопрос был куда насущнее. Вырубить? Тут вставал тот же вопрос, что и с Эриком.
Юноша переглянул с принцессой, та пыталась достучаться до Баллистера. Говорила о спасении её жизни, о чём Дозмари даже не подозревал. Он помнил, что читал в каллимарских свитках об одержимости мощными сущностями, но увы, мануала с действиями там не было.
- Бал, не ради себя, так хотя бы ради Люцериана - сражайся! Без тебя он не справится.
Ракеш подбежал к Баллистеру, коснулся его руки своей и заглянул в глаза Да, его взгляд не был похож на Хоруса или Баллистера, но решительность читалась та же.
- Ты - Браккен! Упрямый, правильный и сильный. Не позволяй загнать себя в угол! Сражайся!
Это было последнее, что юноша успел сказать Баллистеру прежде, чем тот оказался в каменном коконе. Обернувшись, юноша понял - дело рук принцессы. Он благодарно кивнул ей, поняв её задумку и анял место последним, дабы исполнить приказ.
- Заберите его и уходите! Я постараюсь прикрыть.
Молодой маг использовал сегодня немало силы, но когда дело касалось даже не выживания, а спасения тог, кто был ему дорог, Дозмари был готов сражаться до последней капли силы и до последнего вздоха. Пусть и надеялся выбраться из Мор-Харима живым.
"Лишь бы Бал выжил!"
И лишь бы исцелился. Последний взгляд а яйцо...
- Извини.
Бедное существо внутри не заслуживало того, что творилось с ним. Но спасти сейчас можно было только одного. Из под земли вырывались стены, мешающие ожившим статуями поробраться за беглецами, а каменный свод рушился следом, придавливая тварей каменной мощью. Преодолеть бы кальдеру, и покинуть это треклятое место.
- Адри, помогите им выбраться!
Главное, чтобы Бал и принцесса выжили и смогли выбраться. О себе Дозмари думал сейчас в самую последнюю очередь.

[dice=1:20]  [dice=1:20]

Подпись автора

комплект наколдовал батя Бал <3