Is it me, am I the enemy, Old One,
Fallen child?
I abandoned the animal,
I’m like a stranger in the wild

[indent] Несколько часов Тхэгон провёл в молитве. Стоя на коленях, в полной броне, с походной сумкой и слушая, как печальной песней слагаются имена ушедших, среди которых было и имя настоятеля храма в Ханнаме, он ощущал, как постепенно его разум очищался от тревоги и страха. Он уже давно не молился искренне, и заученные слова молитвы, которые поначалу казались фальшивыми и негибкими, учились заново ложиться вдоль мыслей, превращаясь в поток целительного успокоения. Хёнока Император тоже пригласил разделить этот момент с ним и нисколько не удивился, получив красноречивый, уклончивый отказ.
[indent] Последний раз он искренне молился на церемонии прощания с его почившим братом. Хотя, нет. Последний раз он действительно обращался к богам, а не просто участвовал в ритуале, был тогда, когда смерть забрала последнего человека, которого он считал своей настоящей семьёй. Тогда он искренне молил богов защитить душу Хоу Бэя, но, несмотря на все мольбы, боль заставила его сказать ещё многое в адрес самих богов — глухих, слепых, бесчестных. К чему вся эта золотая воля, храмы и поклонение, если всё, что люди получают в ответ от своих защитников, — лишь угрозы, наказание и смерть?
[indent] И вот теперь — нефритовый столп. Люди, забывшие своих близких. Шрамы на земле. Драконы из детских страшилок. Кнут, которым боги вновь пожелали взмахнуть, позабыв о милосердии.
[indent] Впрочем, сейчас, по какой-то причине, Тхэгон не мог найти в себе былую злость.
[indent] С приходом заката покой храма окончательно исчез в подступающем мраке, рассечённом зелёным светом столпа. Звук заставил всех выйти наружу, несмотря на сгущающийся ужас, и Тхэгон уверенно выступил вместе с остальными. И стал свидетелем того, во что потерял веру давным-давно. Со скрежетом — не кнут, а клинок — дракон отделился от Посоха и воспарил в небеса.
[indent] "Мидзугами," — мысленно содрогнулся Тхэгон.
[indent] Но перед ним был совсем не дракон озера, которым в детстве его дразнил, а затем и призвал на его защиту учитель. Это была сила самого творения, принявшая форму того, кого на этих островах издревле называли драконами. Не гигантские ящеры Этерии, нет — воплощение дыхания бога, сплетённое из ветров, туманов и дождя.
[indent] От увиденного величия было тяжело дышать, и слёзы не страха, но глубокого благоговения невольно наворачивались на глаза. С того мгновения, как существо протаивало сквозь стихии с неземной грацией, Император не мог отвести от него взгляда. Он не видел ропота своих подданных, не видел тела настоятеля. Всё его внимание было приковано к существу, грозно зовущему его на суд.
[indent] Без промедления и страха Император выступил вперёд. Он не бежал и не роптал, ступая с достоинством и глубоким почтением, подобающим властелину перед глашатаем бога. Остановившись за линией людей, павших ниц, он снял с плеча меч и упёр его в землю, после чего склонился перед драконом в поклоне. Сквозь рукоять меча он ощутил, как яростно встрепенулся первый Хан: лютая воля его дрожью сквозь заключение приветствовала духа богов с удивительным ликованием. Тхэгон никогда не отождествлял себя со своим легендарным кровавым первопредком, но в этот момент ощущение, прострелившее его вдоль позвоночника, показалось ему пугающе знакомым.
[indent] — Ты ищешь меня, Великий. Моё имя Тхэгон из рода Хан, — Император закрыл глаза, погрузив остальной мир во мрак, и объявил себя. — Волей Небесного Мандата — Кровь Хинъе и Единый Владыка Драконьих Островов. И я передаю себя божественной воле, дабы принять справедливый суд, — свободная рука в этот момент сжала сумку, в которой хранилась диковинная зачарованная кукла.
[indent] Распрямившись, Тхэгон открыл глаза и воззрился на дракона. Странным было то, что дракон упомянул титул именно бога войны, при этом явился он в мир тогда, когда Тхэгон закрепил слово о военном соглашении рукопожатием с принцем Леоном. В этом даже было нечто красивое: он, Император — золотое лицо Хинъе, дракон — маска Куро. Впрочем, Тхэгон не был настолько заносчив, чтобы действительно сравнивать свою смертную власть с силой дракона, а потому лишь ждал с надлежащим смирением, когда дракон объявит причину божественного гнева.

Отредактировано Han Taegeon (2026-07-12 11:47:50)

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

Хёнок лишь усмехнулся, глядя на Тхэгона.
— Знаешь, после всего этого я хочу лишь вернуться в своё поместье. Посидеть в банях, которые мне построили по образцу драскайских, выпить хорошего вина... И, пожалуй, выпить вместе с тобой. Судя по всему, это нам обоим не повредит.
До-вансу откровенно забавляло происходящее. Чем больше становилось проблем и чем запутаннее выглядела ситуация, тем быстрее работал разум чэня Ккама. Настроение его не портилось, напротив, становилось всё бодрее. Он ожидал любого развития событий. Осанка выпрямилась, движения стали ещё точнее, и каждая мелочь в его поведении говорила о готовности действовать.
— Придётся заглянуть в Дом Асано.
Хёнок задумчиво потер подбородок, смотря на оставшуюся чашу.
— Любопытно узнать, чего именно нам не хватило. Металла... или людей, умеющих считать.
Он посмотрел на Императора.
— Впрочем, если оставить их в неведении ещё на день, они сами начнут объяснять друг другу, где ошиблись. Иногда страх работает усерднее дознавателя.
Он ненадолго замолчал, затем вновь взглянул на Императора.
— Хотя нет...
Он едва заметно улыбнулся.
— Пусть это останется твоей привилегией. Государю иногда полезно напомнить подданным, что огонь бывает не только в жаровнях. Особенно если в стране не хватает чаш.
Не успел Хёнок договорить, как рядом появился Хоэн. Ворон внимательно оглядел мальчишку, выслушал его и лишь после этого перевёл взгляд обратно на Тхэгона.
— Ваше Величество, уверен, мы ещё поговорим о господине Тэцу. Но сейчас у меня будет просьба. Нужно связаться с принцем Леоном. Думаю, когда Хоэна отправляли на материк, от него попросту хотели избавиться вместо того, чтобы обучить. Эту ошибку следует исправить.
Уголки его губ едва заметно приподнялись.
— Забавно устроены люди.
Хёнок говорил почти лениво.
— Когда кто-то спасает им жизнь, они называют это долгом. Когда ошибается, внезапно вспоминают о чести.
Он чуть наклонил голову.
— Иногда мне кажется, что благодарность у большинства живёт меньше, чем испуг.
Он медленно выдохнул.
— Что ж, не стану мешать молитвам. У меня есть дела куда более земные. Мы взяли с собой слишком много голосов. Жаль только, что вместе с голосом далеко не всем достался разум.

♦♦♦♦♦♦

Хёнок наблюдал за людьми. Его удивляло, что пока никто не проявлял признаков забвения, подобных тем, что он видел в деревне. Время от времени он поглядывал на Хоэна, затем отдавал короткие распоряжения своим Когтям. Только им он доверял среди всей этой толпы.
Жаль, людей оказалось слишком мало. В случае беспорядков они не успели бы одновременно пресечь мятеж и защитить тех, кого следовало сохранить. Страх был самым опасным противником. Он рождал хаос быстрее любого оружия. Но среди собравшихся находилось слишком много представителей великих домов и учёных, чтобы позволить этой толпе самой себя уничтожить. Даже подгнивший инструмент иногда приносит пользу.
Рядом возник До Су Ван.
— До-вансу думает, что нескольким нытикам не повредило бы укоротить жизнь, а не язык, — негромко хмыкнул он. — Если сделать всё быстро, свидетелей почти не останется.
Хёнок тихо усмехнулся.
— Исход, безусловно, заманчивый. Только слишком уж простой. Его быстро разгадают, а Его Величеству сейчас ни к чему новые потрясения. Я предпочёл бы, чтобы Император сидел на своём троне спокойно, а не балансировал над пропастью. Если он справится с нынешним испытанием, дома сами прикусят языки. Мне всегда нравилось, когда они шепчутся за закрытыми дверями своих поместий. Шёпот доходит до меня гораздо лучше крика.
— А что насчёт господина Тэцу?
— Любопытный случай. Кажется, я уже вижу решение. Возможно, придётся отправиться на материк вместе с Хоэном. У нас с Императором слишком много замыслов, а армия должна быть готова ко всему. Я не люблю проливать кровь без необходимости. Но Тайхо всегда будет превыше всего. Да и с красавчиком Тарнвеллом я бы побеседовал... неофициально. — Хёнок усмехнулся.
До Су Ван внимательно посмотрел на него.
— Надвигается война, мой до-вансу?
— Надеюсь, нет. Но мы уже начали партию в го. Беда лишь в том, что камней на доске стало три цвета вместо двух.

Внезапно всё изменилось. Казалось, сами небеса дрогнули. Из зелёного столба света начало проступать нечто огромное.
— Все Небесные боги... — едва слышно выдохнул манхо До, наблюдая, как материализуется исполинский змей.
Улыбка Хёнока стала шире.
— Любопытно.
Он смотрел вверх без тени испуга.
— Кажется, сегодня даже небеса решили принять участие в совете.
Он с искренним интересом следил за происходящим, одновременно замечая Императора, выходящего из храма после молитвы.
Позади Ворона появился лекарь Чёрных Перьев До Сяшень. Вместе они посмотрели на принесённое тело Мок Джинтэ, к которому уже спешили лекари.
— Мой дорогой лекарь, полагаю, теперь ваша очередь, — мягко произнёс Хёнок.

Самому же предстояло вновь удержать толпу от паники.
Он поднял руку, коснувшись большим пальцем сначала мизинца, затем указательного и среднего. Когти Тэнсина мгновенно поняли приказ. Ладони легли на рукояти мечей.
— Су Ван, снова остаёшься за главного.
Хёнок усмехнулся и направился к храму.
Он быстро обошёл толпу. Голос Тхэгона разрезал тишину, заставив людей замереть. Ккама лишь мысленно усмехнулся и ускорил шаг.
Оказавшись внутри, он повторил условный жест своим людям и сразу заметил, как напряглась императорская стража.
—  Господа...
Голос был тихим, но заставил стражу замереть.
— Если кто-нибудь сейчас совершит глупость, обещаю: неизвестность окажется далеко не самой опасной вещью в этом храме.
Он остановился, наблюдая за Хоэном.
Рядом с юношей возникло нечто, постепенно окутывая его.
— Проклятье... — процедил Хёнок.
Краем глаза он заметил, как стражники начинают паниковать.
Ворон почти скользнул вперёд, извлекая клинок. Один из воинов уже бросился в атаку, но в следующее мгновение его отбросило к стене.
— Какая трогательная храбрость.
Его голос прозвучал ледяным.
— Ещё шаг, и мне придётся объяснять вашим семьям, что убила вас не тварь... а собственное усердие.
Он перевёл взгляд на остальных.
— Назад.
Это был не совет. Это был приказ.
— Мок Джинтэ жив. А вот вы рискуете умереть исключительно по собственной глупости.
Он коротко кивнул своим людям.
— Следите, чтобы никто не решил прославиться.
Он медленно осмотрел всех, опуская клинок.
— Паника заразительна. К счастью, дисциплина тоже.
Пауза.
— Если, конечно, её прививали не для красоты ваших одеяний.
Хёнок медленно обвёл присутствующих холодным взглядом.
— Или кто-нибудь желает поспорить со мной?

на защиту
[dice=1:20]

Отредактировано Kkama Hyeon-ok (2026-07-22 12:37:47)

Подпись автора

Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я бы утонул в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. ©Рокэ Алва

Хёнок убрал руку с эфеса меча и окинул воинов спокойным взглядом. Те уже расступились, словно разом вспомнили о благоразумии. Пыл заметно поутих. Все прислушивались к тому, что происходило за стенами храма. Доносились лишь глухие отголоски, но и их хватало, чтобы понять: снаружи вершится нечто важное.
Наверное, До-Вансу сейчас был нужен Императору.
Сейчас.
Но здесь он был нужнее Хоэну.
Хёнок едва заметно усмехнулся.
Все самое интересное, как всегда, начинается без него.
В этот миг в храм вошел один из Когтей. Он быстрым шагом приблизился к главнокомандующему и сухо, без единого лишнего слова, доложил Ккама Хёноку о происходящем.
Усмешка Ворона стала чуть шире.
Вот оно.
Теперь остальные Дома могут сколько угодно давиться собственными словами. Если само божество признало Тхэгона, спорить бессмысленно. Это прибавит веса каждому слову Императора, укрепит его власть, а свидетелей хватит, чтобы слух превратился в истину раньше, чем успеет стать легендой.
Превосходное представление. На множество глаз.
Он признан.
Он власть перед высшими силами, значит домам будет сложнее это крыть, перед народом особенно.
Оставалось лишь узнать, что именно Император сделает с этим даром.
Хёнок подошел ближе к сияющей сфере.
Хоэн казался безмятежным, почти спящим, но едва заметная дрожь век, напряжение в уголках губ и тихие переливы света внутри кокона говорили совсем о другом. Там шла борьба. Такая, в которую посторонним лучше не вмешиваться.
Но иногда выбора не остается.
Время.
Он дал ему достаточно времени.
Слишком достаточно.
– Слишком долго, – негромко произнес Хёнок.
Он медленно выдохнул, очищая разум от всего лишнего. Затем одним движением собрал волю и силу воедино, шагнул к мерцающему кокону и решительно протянул руку, намереваясь вырвать племянника обратно.
Жесткие пальцы сомкнулись на вороте молодого Тэцу.
– Юноша.
Холодный, властный голос, слишком хорошо знакомый Хоэну, рассек тишину храма, где каждый поневоле прислушивался к тому, что происходило за его стенами.
– Пора возвращаться. Не зря же я вез тебе цветок из Суйгё. Соберись. Ты нужен здесь. Иначе, не получишь больше ни одного юна.
Он хмыкнул.

броски были
18
и
1

Подпись автора

Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я бы утонул в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. ©Рокэ Алва

Мей Ти сидела на холодном полу, прижав пальцы к вискам, и пыталась удержать ускользающую нить реальности. Боль накатывала волнами, но теперь она уже не пыталась её прогнать — она училась её слушать, как слушают шум ветра, чтобы понять, откуда он дует.

Щебет птиц снова раздался в ушах — чистый, беззаботный, совершенно неуместный здесь, в этой глухой комнате без окон и дверей. Мей вздрогнула, и в тот же миг перед глазами вспыхнула другая картина: иссушённый склон, голые деревья, тела солдат под ногами, а среди них — она сама, будто бы бесцельно бредущая, потерянная. Всего секунда. Но этой секунды хватило, чтобы в груди всё заледенело.

«Это не я. Это не моё», — твёрдо повторила она про себя, стискивая зубы.

Она вспомнила деревню: спор женщины и старика, их голоса, звучавшие обыденно, но с какой-то странной, выверенной неестественностью. Вспомнила трёхцветную кошку — ту самую, что сидела на крыше, потом оказалась в руках старика, потом исчезла, а теперь привела её сюда. Кошка была ключом. Или приманкой. Или частью механизма, который сейчас медленно сжимал вокруг неё невидимые стены.

Птицы. Кошка. Деревня. Иллюзия.

Мей открыла глаза и посмотрела на золотую маску, которая теперь парила в центре комнаты, слегка покачиваясь в воздухе, будто приглашая надеть её. Золото мерцало, переливалось, манило обещанием силы, ясности, ответов. «Надень меня, и ты всё поймёшь», казалось, шептала она.

Но Мей знала: в иллюзиях всегда есть приманка. А на деле — это крючок.

— Нет, — прошептала она, отводя взгляд. — Я не стану надевать тебя.

Она снова скрестила ноги, и закрыла глаза, но теперь не для того, чтобы уйти от боли, а чтобы увидеть её насквозь. Она вспомнила наставления: «Иллюзия держится на твоём внимании. На твоём страхе. На твоём желании верить. Не вовлекайся. Смотри сквозь».

Мей начала дышать ровно, медленно, позволяя звукам и образам проплывать мимо, не цепляясь за них.

А потом она подумала: комната с глухими стенами — это не тюрьма. Это защита её собственного разума. Самосознание, которое, не выдержав натиска, построило вокруг неё эту клетку. И если это так, то выход не в том, чтобы ломать стены, а в том, чтобы перестать в них верить.

Мей представила себе главный зал храма: тёмные колонны, запах благовоний, мерцание свечей, монахов, замерших в молитве.

Подпись автора