Переход обсуждения к новому вопросу относительно Йортунна вызывает у Ская интерес. Север все еще был возглавляемой им провинцией, какие бы речи не вели достопочтенные члены Регентского Совета, какие бы многозначительные взгляды на него не кидали и что бы они не считали относительно его роли в происходящем. Земли, которые были переданы ему в управление еще по праву рождения и желанию Императора, и с этим мало кто в этом зале мог бы поспорить.
Оттого этот вопрос остро волнует принца. Он переводит взгляд на главнокомандующего, ожидая от него речи - что же такого обсуждалось на военном совете, что касается его земель и теперь должно быть представлено здесь, не выдавая внешнего беспокойства.
Скаю большого труда стоит не хмуриться на предысторию, заведенную Тарнвеллом, однако он сдерживается. Его куда сильнее интересует суть. Бровь все же удивленного приподнимается, когда речь заходит о крови старых конунгов.
Впервые Корбену хочется нервно дрогнуть углом рта от абсурдности слов. Он много дней провел в Йортунне, и ни от одного человека там не слышал даже вскользь упоминания имени второй дочери Торнсея. Считать, что она остается символом независимости - кажется, на подобное способны только те, кто никогда не были на территории Йортунна.
Скай выдыхает, не торопясь с реакцией, окинув взглядом по всем участникам Совета, пытаясь по их лицам прочитать что они думают о сказанных словах.
- Главнокомандующий, я вынужден вас поправить. И начать не с протокола, а с фактов.
Большим пальцем он касается двойного кольца на среднем пальце, накрывая подушечкой голубую поверхность лазурита рядом с рубином:
- У конунга было три дочери. Старшая - Астрид – моя мать, леди Корбен. Средняя - Тандридис Торвин, - он коротко глянул на Генриха, - Супруга моего дяди. Младшая - Эйрида Торнсей, и она жива, свободна и правит Нортхеймом. Именно она, а не Тандридис, является наследницей старой крови в глазах Севера. Объявление о том, что средняя дочь конунга «под защитой короны», ничего не изменит. Более того, если мы сделаем ее разменной фигурой, мы не выбьем почву из-под ног несогласных, только дадим повод говорить: «Империя снова тычет нам в лицо нашей же историей». Это оскорбление. Их это только разозлит.
Он прямо смотрит на главнокомандующего. Скай понимает, что многие и здесь, и на военном совете рассуждали о Йортунне и убеждениях его жителей лишь теоретически. Легко строить гипотезы, ни разу не встречая живого йортунна. На Севере все обстояло куда иначе. Это же самое касалось и второго предложения Тарнвелла.
- Вводить чрезвычайное положение по всей Империи означит дать ярлам именно то, чего они ждут, - проговаривает Скай, сам понимая, что не верит уже в свои слова. Однако, неизвестно, чей совет, северный, или Соларума, вредил сам себе больше, - Военное положение обратит на себя слишком много внимания граждан, которые сочтут, что Империя не в состоянии обеспечить мирную жизнь в сложившейся ситуации. Империя держится на уверенности, что ее защищает сам Велир и Корона. Можно вводить военное положение и гадать, сколько провинций поверит, что это ради их блага. А можно показать населению и соседние государствам, что мы возвращаем силу.
Скай выдыхает. До этого момента он хотел сохранить находку Люцианы в тайне, доверив ее лишь императрице-матери, чтобы она сама решила, как следует распоряжаться их будущим. Но сейчас он чувствовал, что должен дать Совету что-то еще.
- И раз речь зашла о том, чем Империя отвечает на угрозы, скажу то, о чем до сих пор молчал. В Долине Костей, что на гребне Серебряного перевала, среди скал, найдена кладка драконьих яиц. И они уже переданы Ее Величеству. Подтверждение - письмо принцессы Люцианы, она была там лично и видела все своими глазами.
Он поднял глаза на Хельгу и кивнул ей.
- Если Совет захочет убедиться - пусть спросит у императрицы-матери. Она в курсе.

[dice=1:20]

Отредактировано Sky Corben (2026-08-13 22:13:09)

Подпись автора

Чуть сильнее напряжение в линии плеч. Едва заметно дергаются аристократические пальцы, намекая на сжатые кулаки. Чуть резче поворот головы и жестче взгляд серо-голубых глаз, обращенных на главнокомандующего, когда в Малом зале Совета звучит имя Тандридис. Губы Хэла на секунду поджимаются при слове «арестовать», но он не спешит брать слово первым, не спешит выражать негодование и бросать вызов. Гонца не карают за принесенные вести. Или… зависит от гонца?
Генрих наблюдает, как главнокомандующий, не сумевший призвать к порядку своих подчиненных и заткнуть не в меру дерзкие рты, пожинает плоды собственной несостоятельности, сам роя могилу своей карьере. Он внимательно слушает слова племянника, как и слова Меркурия. Они - те, кто не понаслышке знают, что такое Йортунн. Они ежедневно общаются с тамошними ярлами и их людьми, сталкиваясь с их несгибаемыми характерами и жестоким нравом. Сам Хэл лишь слегка прикоснулся к этим составляющим северной крови. Тандри увезли из дома совсем еще малышкой. Она не успела стать воином там, но была им здесь. Маг, алхимик, жена и мать. Страж, хранитель их семейного очага. Не только надежный тыл, но и соратник, стоявший плечом к плечу рядом со своим мужем. Непроходимой глупостью было рассчитывать на то, что Генрих допустит арест жены.
- Кто бы мог подумать, что всего за каких-то девять месяцев великая армия Арионской империи превратится в сборище трусов, - произносит принц с улыбкой, но холодно глядя на Ренуара. От цепкого взгляда Торвина не должна была укрыться ни малейшая реакция графа. – Вы не согласны со мной, господин главнокомандующий? Можете подобрать иное название тем, кто вместо честного боя предпочитает прятаться за женской спиной? Впрочем, готов признать, что лично вас трудно назвать трусом, раз уж вам хватило смелости озвучить подобное предложение в моем присутствии.
Генрих умолкает, словно стремясь взять себя в руки. Да, он чуть вспылил. Да, он занервничал. Да, его слова были резки. И да, он хороший актер, воспитанный матерью на этих самых подмостках балагана, что зовется Императорским двором Соларума. Все они здесь играют свои роли с разной степенью таланта и мастерства: забывая слова, импровизируя, срывая овации или падая со сцены в равнодушный к их падению зрительный зал.
- Надеюсь, господин Тарнвелл, впредь вы будете более решительно пресекать разговоры такого толка в армейской среде, а не идти на поводу у бунтовщиков и трусов. Сегодня они смеют требовать ареста жены принца крови, а завтра?.. Завтра им придет в голову арестовать Ее Величество. А может быть, и императора, прикрываясь долгом по защите Империи. Подобное вольнодумство недопустимо и граничит с изменой короне. Как член императорской фамилии я требую, чтобы данный инцидент не был оставлен без внимания. Что же касается моей жены, то я спешу напомнить уважаемому Совету, что она известна в Арионе и за его пределами как Имера Торвин, Жемчужина Ариона, воспитанница моей венценосной матушки, императрицы Хельги, - Генрих кивает матери, но тут же продолжает: – Таково было решение их с Вольфгангом, да пребудет он в изначальном свете. Для Йортунна восьмилетняя дочь конунга, Тандридис, мертва.  Она выросла в Империи, она приняла веру в Велира, воспитана согласно нашим законам. Ни моя мать, ни Вольфганг не считали ее заложником, иначе не устроили бы наш брак. Или по мнению ваших подчиненных, господин Тарнвелл, я к жене приставлен тюремщиком? – принц встретился взглядом с Ренуаром, вонзая свой точно стрелу. - Как верно заметил принц Скай, Эйрида Торнсей, правящая Нортхеймом, единственная из выживших детей Харальда Торнсей. Это неоспоримый факт. Для Йортунна, во всяком случае. Военный Совет предлагает нам «воскресить мертвую», дабы сделать ее предметом шантажа, и уверяет, что это призовет Йортунн к послушанию. Их заблуждение я могу объяснить лишь тем, что военные далеки от власти и политики, но Регентский совет - иное дело. Допустим, что мы согласимся на предложение Военного Совета. Допустим, что ярлы поверят в то, что Жемчужина Ариона уцелевшая дочь Харальда. Что тогда? Тандридис старше своей сестры. Ее воскрешение прозвучит не как призыв к осмысленным действиям, но как угроза и вызов. Как покушение на власть той, кто до сего момента была лояльна Империи. Это не усмирит их, а лишь разозлит еще сильнее, добавив поводов к роптанию и отвратив от нас союзников. Фактически главнокомандующий предлагает нам спасти лес, залив костер маслом.
И вновь принц берет паузу, давая всем присутствующим обдумать его слова. Один глоток из кубка. Один взгляд на Фонтейна. Один вопрос, на который он еще не дал своего ответа. Военное положение. Власть в руках военных, уже расписавшихся в том, что не сумеют распорядиться ею с должной ловкостью. «Медведь, пусти его в посудную лавку, нанесет меньше ущерба, чем этакие вояки, получив в свои руки власть».
- Что же до введения военного положения, - голос Генриха вновь звучит в Малом зале, но в нем уже нет ни следа от прежних эмоций. – Я склонен согласиться с лордом Фалькернатом. Вы торопитесь, господин Тарнвелл. И торопитесь слишком часто. Однако на этом Совете много раз звучали предупреждения об угрозе нашим западным границам, что, возможно, введение военного положения в отдельно взятой провинции… - принц с показной неуверенностью пожимает плечами, - станет тем самым компромиссным решением.

[dice=1:20]

Отредактировано Heinrich Thorvin (2026-08-19 21:29:37)

Подпись автора

Ты думаешь, свет — это истина, да?
Но свет только слепит, я — дарую глаза!ава Лисичка