Сначала он ничего не ответил. Просто смотрел на человека напротив и пытался понять, почему от одного его слова внутри стало тесно, будто что-то давно забытое вдруг потянулось наружу. Баллистер. Имя не вызывало воспоминаний о доме, семье или прошлом, не говорило ему, кем он был, но оно не казалось чужим.
Он медленно сел, опершись спиной о то, что было за ним, и несколько секунд просто смотрел на пламя. — Баллистер... — наконец произнес он негромко, словно проверяя, действительно ли это его имя.
В костре потрескивали дрова, и странно было то, что сейчас огонь не вызывал привычного желания уйти подальше. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к себе, и впервые за долгое время ощутил, что мысли не рассыпались, а медленно собирались в одно целое.
Открыв глаза, Баллистер посмотрел на незнакомца, задержав взгляд на его руках, мешочках с зельями и рунических оберегах. Затем спросил: — Ты сказал, что я сам назвал тебе это имя? Значит, тогда я хотя бы знал, кто я. А сейчас... нет. — он ненадолго замолчал, — Не знаю, почему мне вообще стоит принимать твои слова за правду, но, когда ты произнес имя, я будто узнал его. В его голосе чувствовалась усталость человека, которому уже слишком часто приходилось просыпаться в незнакомых местах и каждый раз начинать все сначала.
Все эти недели бесцельных странствий он избегал компании людей, наблюдая за ними только со стороны. Почему? Он не знал ответа, но будто что-то каждый раз останавливало его от неминуемой встречи. Он уже привык просыпаться там, где не помнил, как оказался, и потому чужие слова не могли быть для него доказательством. Даже если сейчас впервые за долгое время кто-то предлагал хотя бы какую-то ниточку, за которую можно было ухватиться.
Он опустил взгляд на собственные руки. Ладони были грязными и исцарапанными, но его внимание привлекло не это, а безымянный палец левой руки. На нем явно виднелась более светлая полоса, будто на этом месте долго носили кольцо, но сейчас его там не было. Откуда оно взялось и куда делось, он не знал, как не знал и того, почему от одного взгляда на этот след стало не по себе.
Баллистер будто по привычке осторожно коснулся этого места пальцами другой руки, как вдруг отчетливо ощутил покалывание под кожей. Оно стало усиливаться, разошлось по руке, и вскоре дрожь прошла по всему телу. — Ритуал... огромный ритуал, — прохрипел он, будто повторяя слова, которые когда-то уже произносил сам.
Он бы соврал, если бы сказал, что видит эту картину впервые. В бреду к нему уже приходили какие-то обрывки, ощущения, картины, которые исчезали прежде, чем он успевал понять, что именно увидел. Но сейчас будто на мгновение слетела пелена, и он снова оказался внутри этого воспоминания. Перед глазами вспыхнул хаос: заклинания рвались в воздухе и рассыпались, фигуры людей падали и исчезали, словно их никогда и не было. Он не мог вспомнить, где это было и что именно происходило, но тело помнило тот страх, который не позволял ему отвести взгляд.
Мужчина резко убрал руку и снова посмотрел на пламя, будто оно помогало ему прийти в себя, а затем негромко произнес: — Я был там, когда это случилось — он не уточнял, где именно, сам не осознавая, что именно видел. В памяти осталось только ощущение чего-то внутри, похожего на силу, которая отзывалась на него так же, как он сам, казалось, мог отозваться на нее. Но в качестве кого он был там и что вообще пытался сделать? Он заставил себя напрячься сильнее, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь еще, но тщетно. Ощутив лишь отголосок того, как чья-то крепкая рука с силой выдернула его из этого кошмара.
Больше он ничего не сказал, продолжая смотреть в сторону костра, а потом вдруг заметил, что уже давно смотрит не на огонь, а в темноту за ним. Будто машинально прикидывая, куда можно отступить, если что-то случится. С какой стороны он или человек напротив заметят движение раньше. Где темнота гуще и где удобнее укрыться. Мысль о том, что это тоже что-то значит, пришла почти сразу. Он всегда так смотрел на местность. Не как странник, а как человек, которому однажды приходилось отвечать за других.
Баллистер перевел взгляд на Рена. — Я командовал людьми, — сказал он с такой уверенностью, будто память вдруг ненадолго вернулась на свое место. — Не знаю кем именно, но командовал. — мужчина тяжело сглотнул и снова всмотрелся в темноту, вспоминая свои редкие встречи с людьми и то, как действовал при каждой из них. — Странно... Я ничего этого не помню, но тело помнит. Рука знает, как держать меч, а навыки... похоже, до сих пор помогали мне не попадаться на глаза.
После этих слов он снова посмотрел на Рена, и на этот раз внимательнее. Если тот действительно видел других с чем-то похожим после Мор-Харима, то мог знать хотя бы часть ответов. Баллистер слишком долго оставался один на один с пустотой в собственной голове, чтобы теперь просто отмахнуться от этой возможности.
Пристально вглядываясь в лицо Рена, он различил в его зрачках пляшущее отражение костра и почти сразу почувствовал неприятное напряжение где-то глубоко в груди. Вместе с ним пришло другое воспоминание - кипящая лава, раскаленный воздух, чужая воля, которая была слишком огромной и яйцо. Он видел его на постаменте в центре кипящей лавы и чувствовал, как нечто внутри него самого жаждет им завладеть. На мгновение ему показалось, что он слышит чужой голос, но слов разобрать не смог.
— В Мор-Хариме живет что-то, — медленно произнес он. — Я чувствовал его волю... внутри себя… будто она заполняла меня целиком. Я... — Баллистер замолчал, сжав пальцы на колене, словно пытался не дать рассыпаться тому, что удалось вытащить из памяти. — Почему-то мне кажется, что я должен его найти.
Баллистер поднял глаза на Рена, и в этом взгляде читалась растерянность. Он не понимал, что из увиденного было настоящим, а что нездоровым бредом, который рассыплется в голове вместе с очередным провалом. Он не знал, может ли этот человек помочь ему, и пока даже не думал об этом как о доверии. Просто Рен оказался первой за долгое время ниточкой, за которую вообще можно было ухватиться. — Ты сказал, что видел таких, как я. Что с ними происходило потом?

Отредактировано Ballister Bracken (2026-09-04 14:04:42)

Слова про "тот день разделил мою жизнь на до и после" отозвались внутри, будто в груди что-то защемило, из чего Баллистер сделал вывод, что, возможно, и для него тот день стал таким же переломным. Впрочем, неудивительно, раз одним из первых вернувшихся воспоминаний оказался именно он. Благодаря рассказам Рена он наконец начал связывать обрывки собственных воспоминаний и немного лучше видеть картину того, что тогда произошло.
Теперь Баллистер знал, что Рен тоже был в тот день у башни, был там со своей когортой, а значит, оказался там не случайно. Выходило, что в тот день они были там оба и даже могли знать друг друга. Но эту мысль он почти сразу отогнал. Если Рен действительно его знал, то, вероятно, сказал бы об этом и назвал его полное имя. Да и вряд ли он мог знать всех военных поименно, даже если Баллистер был командиром. Он будто сам цеплялся за возможность верить этому человеку, хотя бы потому, что после стольких дней одиночества и полного неведения наконец встретил того, кто мог дать ему хоть какие-то ответы. Правда, давал Рен их весьма дозированно.
Подземное хранилище еще до того, как они в него спустились, показалось ему знакомым. Не так, будто он когда-то был именно здесь, а скорее так, будто уже видел нечто подобное. Как и некоторые из множества вин, расставленных по полкам. Те, что казались ему знакомыми, он брал и рассматривал, будто, взяв их в руки, должен был что-то вспомнить, но чуда не происходило. Все его воспоминания пока оставались лишь на уровне ощущений, без возможности объяснить их какими-то конкретными фактами из прошлого.
Когда Рен открыл дверь склада прикосновением к металлической ладони и назвал Черную Руку, пришло еще одно понимание: контрабандисты. Удивило ли это как-то Баллистера? Не особо. Рен изначально не производил впечатления человека, который дружит с законами. Хотя теперь, учитывая новую информацию о его нахождении в рядах когорты, не все сходилось. Как военный оказался среди контрабандистов? Впрочем, сейчас Баллистер не собирался разбираться с этим вопросом. Особенно после последних слов спутника о том, что осквернение пробудило Мор-Харим. Одно только воспоминание об этом каждый раз вызывало внутри неясное волнение, но благодаря пепельнику его пока удавалось подавить.
Отвар действительно помогал. В голове стало тише и привычного напряжения почти не осталось. Рен действительно знал, что делал. Это не означало, что ему можно доверять, но по крайней мере означало, что пока его помощь была настоящей. Поэтому от вина Баллистер не отказался. Он выбрал на уровне внутреннего ощущения одну бутылку для себя, вторую для спутника, который удовлетворенно кивнул, одобряя его выбор. Заняв свободное от ящиков и полок место, он сел и сделал несколько глотков, почувствовав, как тепло разливается в груди, и только после этого посмотрел на мужчину напротив.
За эти дни Рен рассказывал ему об Архадане, о событиях у башни, о Мор-Хариме, но слишком многое оставалось недосказанным. Рен знал, что происходит с ним, знал о тех, кто прошел через Мор-Харим и не вернулся прежним, и при этом почти ничего не объяснял. Особенно странно звучало это его "достойным встречи" с Хозяином Пламени. Баллистер не понимал, что вообще значит быть достойным для существа, способного выжечь человека изнутри. Он не стал спрашивать сразу, сначала сделал еще глоток вина, продолжая смотреть на Рена, словно пытался по его лицу понять, насколько правдивы его слова.
— Ты говоришь так, словно сам там был. Внутри Мор-Харима, — не став ходить вокруг да около, прямо спросил он.
Конечно, он мог ошибаться. Исходя из слов его спутника, все те, кто соприкасался с той сущностью внутри вулканов, теряли себя. Рен, однако, не был похож на человека, который не понимает, о чем говорит. И говорил он точно не как тот, кто знает все только по чужим рассказам.
— Что именно ты видел там, Рен? И что ты знаешь о Хозяине Пламени?
Он замолчал, не сводя взгляда с того, от кого ждал ответов, не ожидая, что стоило ему заговорить о Хозяине Пламени вслух, как в памяти снова что-то дрогнет. Сначала пришло ощущение нестерпимого жара, а затем перед глазами возникло яйцо, стоящее на камне, черном от копоти, посреди кипящей лавы.
Баллистер прикрыл глаза и сжал пальцы на бутылке, пытаясь удержать картину, не давая ей снова исчезнуть. Он мог рассмотреть его форму, темную поверхность и отблеск раскаленного света на скорлупе. Большой, почти чужой для этого мира объект лежал там, куда почти невозможно было добраться. Драконье яйцо. Баллистер не знал, откуда пришло это понимание, но почему-то был уверен, что ошибиться не может. Вместе с этим вернулось и ощущение чужой воли, которую он уже чувствовал внутри себя. Это не было обычным любопытством или желанием завладеть чем-то ценным. Яйцо было связано с той силой, которую он ощущал внутри себя, и от этой связи становилось трудно дышать.
— Я вижу его, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Яйцо. Оно было в Мор-Хариме, среди лавы. Я видел его и... хотел. Нет, не я. Будто кто-то хотел этого через меня. Я не могу понять, где моя мысль, а где его воля.
Он замолчал и, открыв глаза, опустил взгляд на свои руки. Несколько секунд он молчал, будто пытался разобраться в том, что только что сказал, а затем медленно покачал головой.
— Но оно осталось там, — продолжил он уже увереннее. — И я должен его найти. Не знаю, зачем мне вообще это нужно. Но это не похоже на то, что я просто хочу вернуться к Хозяину Пламени. Я не хочу снова стать тем, кем он меня сделал. Но мне нужны ответы.
Он поднял глаза на Рена, теперь уже внимательно следя за его реакцией.
— Ты знал про яйцо до того, как я тебе о нем рассказал?
Вопрос прозвучал без обвинения, но взгляд стал тяжелее. Баллистер все сильнее убеждался, что Рен оказался рядом с ним не случайно. Слишком много он знал о Мор-Хариме, о тех, кто терял себя после его прикосновения, о растении, которое могло ненадолго подавлять влияние сущности, и о том, каким Баллистер должен быть, чтобы встретиться с Хозяином Пламени. Он не собирался отворачиваться от помощи только потому, что не понимал намерений Рена, но и оставаться в полном неведении больше не собирался.
— И еще ты сказал, что я должен стать достойным встречи с ним. Что это вообще значит?

[dice=1:20]

В полумраке догорающей лампы Баллистер еще долго смотрел на знак, вырезанный на деревянной полке. Слова Рена о двух руках не выходили у него из головы, хотя после вина мысли путались, и он то и дело возвращался к сказанному. Правая и левая, похожие друг на друга, но смотрящие в разные стороны. Конец и очищение. Баллистер все еще не получил ответы на многое, а задавался уже новыми вопросами. Но теперь хотя бы начинал понимать, что Черная Длань была чем-то большим, чем просто сборищем людей, прятавших товар под землей.
Когда-то кто-то действительно следил за Мор-Харимом, боялся его, пытался удерживать его в покое, а потом все это распалось. От старого порядка остались знаки на поясах и люди, которые со временем забыли, чем когда-то занимались. Эта мысль задела его за живое. Слишком уж многое в ней напоминало его самого - что-то осталось, а самое главное исчезло. Он не знал, кем был раньше, но все еще носил оружие, умел замечать опасность, понимал, когда человек говорит не все, что знает, и почему-то до сих пор чувствовал, что должен куда-то идти. Может быть, поэтому утром он почти не удивился, когда сон оставил после себя больше вопросов, чем ответов.
Город из сна не казался ему своим. Он не чувствовал к нему ни привычки, ни тоски, ни даже особого интереса. Только странное ощущение, будто ему позволили ненадолго посмотреть на что-то очень древнее и давно забытое. Он не знал, откуда взялось это понимание, но был точно уверен, что во сне Мор-Харим спал уже двести лет, а люди в нем собирались навсегда запечатать Узел Пламени по приказу короля. Тогда получается, что двести лет назад он не спал... и что тогда было? Баллистер не понимал, почему во сне следил за процессией и кем он вообще являлся. Все это походило на кусок чужого прошлого, случайно оказавшийся у него в голове.
Когда он проснулся, то странным образом не забыл этот сон. Обычно от снов оставались одни ощущения и редкие несвязные картинки, но этот почему-то глубоко засел в памяти и даже не был обычным кошмаром. Он решает по дороге расспросить Рена об увиденном, возможно события из сна натолкнут того на какие-нибудь мысли. Хотя он и сам мог связать картину с теми крупицами, которые удалось узнать за последние дни. Поэтому этот сон изначально не выглядел для него просто сном, скорее одним из кусочков головоломки. Он не знал, что именно видел, но связь с рассказом Рена об ордене и Мор-Хариме казалась слишком явной, чтобы просто от нее отмахнуться.
Выбираясь из убежища вслед за Реном, Баллистер неприятно морщился от пульсирующей боли в висках, вечерняя выпивка давала о себе знать. Когда они выбрались наружу, свет ударил в лицо, хотя и светлым пейзаж вокруг было назвать сложно. Мужчина поморщился, прикрывая глаза ладонью. Они снова выдвинулись в путь, но куда? И прежде, чем заговорить с Реном о ночном сне, он решает наконец спросить:
- Может быть, я уже готов к тому, чтобы узнать, куда в конце концов лежит наш пу...
Он не успел договорить, когда мир вокруг вдруг изменился. Красное марево пришло без предупреждения. Еще мгновение назад перед ним был серый пепел, дорога и Рен, а потом не осталось ничего, кроме красного света, от которого, в отличие от дневного, невозможно было спрятать взгляд.

a few moments later…

Баллистер дернулся от руки Рена и несколько секунд просто смотрел сквозь него, тяжело дыша и пытаясь собрать перед глазами реальный мир. Слова о чужой власти застряли в голове и теперь смешались с тем, что он только что увидел. Вокруг один за другим вспыхивали воины, бросавшиеся вперед с копьями, а он не чувствовал ни страха, ни жалости. Только чужую, тяжелую волю, для которой эти люди ничего не значили. Внутри обитало то неприятное чувство, как будто кто-то смотрел прямо сквозь него на все происходящее. От одного воспоминания об этом хотелось отступить.
Но Баллистер сжал пальцы в кулаки и заставил себя сфокусироваться на человеке перед ним, который слишком быстро понял, что произошло. Не вспоминай, - повторял он про себя, цепляясь за слова Рена и стараясь не дать видению снова захватить его.
Убедившись, что видение не возвращается, Баллистер медленно разжал пальцы рук. Все это время он буквально заставлял себя смотреть на Рена, который впервые за все время их знакомства выглядел по-настоящему встревоженным. Если тот сказал не вспоминать, значит, сейчас действительно не стоит. Баллистер прислушался к его словам и попытался ухватиться за заданный вопрос. С кем он был у яйца? Он был не один?
Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Сначала пришло не лицо, оно расплывалось и не имя, его он не мог достать из памяти, а ощущение присутствия кого-то рядом. Затем постепенно картинка начала вырисовываться четче. Он узнал это место, ту самую пещеру, в которой видел яйцо на постаменте в центре лавы. Но сейчас он смотрел в другую сторону и, кажется, был собой. Он видел силуэты, не один и не два, а несколько, но только один из них он смог разглядеть.
- Там был человек, - наконец отозвался он, не открывая глаз. Голос оставался хриплым после видения, но звучал ровно. - Молодой парень. Я... знаю, что он был со мной. И знаю, что он был сыном человека, который много значил для меня.
Баллистер нахмурился, пытаясь вытянуть из памяти еще хоть что-нибудь, но ничего не получалось, и он распахнул глаза, встретившись взглядом с Реном.
- Я не помню ни его имени, ни имени его отца. Пока нет.
Он замолчал, и в его сощуренных глазах, испещренных мелкими морщинками, была видна неприкрытая усталость. Кажется, впервые за все эти дни ему стало по-настоящему тяжело скрывать свое разочарование тем, сколько всего он не может вспомнить.
- И вспомню ли когда-нибудь... - добавил Баллистер и, не желая продолжать этот разговор, отвернулся от Рена, первым зашагав в ту сторону, куда они направлялись. Он все еще не знал куда, не знал зачем и не знал почему, но сейчас не хотел задавать эти вопросы. В данный момент он просто решил для себя не сопротивляться происходящему и идти дальше. Машинально он отметил, что впервые за долгое время в его голове осталось что-то, связанное не только с тем, что с ним произошло, но и с человеком, который когда-то был ему важен.
Они прошли недолго, и когда Рен поравнялся с ним, Баллистер все же решил подать голос.
- Спасибо, что вытащил меня из... - он запнулся, не зная, как правильно назвать то, что с ним происходит, - из того видения. - Он немного помолчал и добавил: - Так значит, я нахожусь в чужой власти. И ничто этого не изменит.
Он как-то грустно улыбнулся на это и покачал головой. Спорить с утверждением Рена было все труднее.
- Там, в пещере, - неожиданно перескочил он, - был не только этот мальчишка, были и еще люди. Я не видел их, но ощущал их присутствие. И вот сейчас иду и задаюсь вопросом - почему он выбрал именно меня, а не кого-то из них? Что во мне такого, чего не было в них?
Он вдруг задумался о том, что стало с теми, с кем он был в той пещере. Может, они, как и он, скитаются сейчас по пустошам, не помня даже своего имени. А может, выбрались и находятся рядом с теми, кто им дорог. А может, они остались там, в самом сердце Мор-Харима. Тогда, возможно, он вскоре встретится с ними. Почему-то сейчас он был уверен, что идут они именно туда.

[dice=1:20]