Его авантюра была безумна. Еще безумнее были те, кто сопровождал его на этом пути.

[indent] Верблюды размеренно шагали вглубь пустыни - выстроенные в линию, движущиеся бок о бок и связанные тросами, что тянулись к многокилограммовому гробу позади. Тот оставлял глубокие борозды в сухой почве Архадана, а затем - длинные полосы на песках Башнарима.

Леон бросает взгляд на своих спутников: темный маг, легат и принц - компания прямо-таки анекдотичная. Каждому из них здесь было не место. Валдорф должен был сгнить в тюрьме за свои преступления, Феофилакт - руководить легионом из штаба, а не лезть в пекло лично, Леон - оставаться с новой женой в Гронде, а не рисковать сделать ее дважды вдовой, не прожив и месяца в браке. И тем не менее они здесь.

[indent] - ...Знаете ли вы, сколько дознаний можно упросить, покопавшись у человека в мозгах? Да и разве преступники - это люди? - как-то произнес колдун во время ночного привала еще в Архадане.
[indent] - Не тебе решать. - твердо ответил ему принц.
[indent] - Почва душ их бесплодна, потому как способность родить что-то живое была отнята у них жестокостью бедности и невозможными условиями. Цикл поиска хлеба, перепихона и тёплого местечка - это выживание животного, а не жизнь человека. А теперь моё умение может помочь спасти тысячи ценой немногих. Это как война, командир - малые жертвы во спасение страны.
[indent] - Пустыня так же лишит нас благ, но не сделает животными. Ты не прав, измеряя людей так. - тяжело вздыхает, парируя.

Сгнить в четырех стенах или умереть свободным.
Продолжить слепнуть во тьме или направиться к свету.

[indent] - Возможно, но с чьей точки зрения? Если я остановил головореза, нападавшего на беззащитных крестьян по дороге в город, я убийца или герой? - продолжает Валдорф, словно не готовый смириться с тем выбором и пытающийся что-то доказать.
[indent] - Остановить человека можно не только разрушая его разум. Свободная воля и самостоятельный выбор светлого пути - вот истинное спасение души.
[indent] - В тебе просто осталось ещё что-то, что больше никому не нужно. Во что никто не верит. Вера в искупление. Это всегда отличало тебя от остальных. Я же своими глазами слишком часто был свидетелем того, как волк продолжал жрать овец из-под своего нового, свежего и чистого руна. Однажды сделанное зло оставляет на человеке метку, которую не смыть ничем.
[indent] - В таком случае, и я меченный.

Их взгляды слишком сильно различались, пусть когда-то они и были братьями по оружию. Феофилакту оставалось с интересом наблюдать за упорными спорами, будто это бодание рогами могло помочь им совершить задуманное. Впрочем, спорить они могли сколько угодно: Леон нуждался в Валдорфе, пусть и не любил темных колдунов с момента трагедии у Башни Некромантов. Валдорф же нуждался в принце - как в гаранте того, что в случае успеха ему позволят просто уйти. Захватить шад-барим и получить обещанную свободу.

[dice=1:20]

Холод ночной пустыни, забившийся во все складки одежды песок и осужденный узурпатор воли — вот на что Фил променял компанию своей новоиспеченной жены, когда согласился отправиться с Леоном в эту безумную авантюру.

Крепко затянутые ремни впивались в кожу и натирали красные полосы сквозь одежду с каждым шагом уставшего верблюда. Фил отвратительно потел от напряжения и морщился от прохладного ветра, осознавая, что уже очень скоро будет скучать по этим мгновениям, когда из-за горизонта появится безжалостное солнце Башнарима.

Но, как ни странно, все это время его больше тревожила массивная груда металла, которую они тащили за собой. Гроб оставля глубокие следы в песке и напрягал верблюда еще сильнее, чем массивная фигура Фила, о чем он постоянно напоминал, недовольно фыркая и оглядываясь.

Такой же была первая реакция Фила, когда Леон поведал ему о своем плане. Второй было удивление. И только к пятой смешанной эмоции легат дошел до пугающей мысли о том, что в этой безумной идее есть хоть и небольшая, но крупица смысла. Если они смогут найти достаточно свихнувшихся сукиных детей, которые согласятся на такое самоубийство.

Фил исходил из того, что им нужны отчаянные, способные и, главное, заслуживающие доверия люди. К его сожалению, этот круг был настолько узким, что в него входил только сам Фил, Леон и… все. А дополнительная сложность в виде плененного мага к этому моменту уже не казалась сильно выбивающейся из всего абсурдного списка. Но это не значило, что Филу такая компания была по вкусу.

Всю дорогу он прожигал мага взглядом: рассекая пески на верблюде, доедая твердый кусок вяленого мяса на привале, морщась под палящим башнаримским полуденным солнцем. И при этом каждое мгновение высчитывал, сколько секунд ему понадобится, чтобы соскочить с верблюда, достать меч и покончить с этой угрозой до того, как ему удастся вытворить какую-нибудь глупость.

Сам Фил считал, что никоим образом этого не показывал и держал лицо. Хотя со стороны это выглядело так, словно маг лично нагадил легату в утреннюю кашу и намеревался повторять этот самоубийственный поступок каждое следующее утро.

Поэтому никто из этого отважного отряда, в отличие от самого Фила, не удивился, когда в ответ на вопрос Валдорфа об их плане он тут же буркнул что-то вроде:

— План надежнее того, кто должен его исполнить.

Он понял, насколько глупо это звучало в тот же момент, как слова сорвались с его губ, и возвращать их было слишком поздно. Далеко не первая его ошибка за последние несколько дней.

И, судя по всему, далеко не последняя.

[dice=1:20]

Отредактировано Theophylact Avgust (2026-09-07 08:45:08)

[indent] Их верблюды нервно замирают, а это значило лишь одно — дальше придется тащить гроб самому. Переглянувшись с Филом, который всю дорогу отчетливо давал понять, что не доверяет их вынужденному спутнику, они молча слезают с животных и отвязывают веревки и ремни упряжи. Освободившись от веса сигерилового гроба, те благодарно фыркают и мотают головами. Леон же бросает взгляд на их нелегкую ношу, прикидывая, справится ли с тем, что добровольно взвалил на себя. Теперь, когда впереди уже плыли призрачные силуэты воинов короля, казалось, пути назад больше нет. Впрочем, он не повернул бы назад, даже если бы тот оставался. Префект слышал о необычных свойствах этого редкого северного металла, отнимающего магию. Не только общеизвестное, но и то, например, что он плохо нагревается под солнцем, зато плавится легче стали. Интересно, горячий гроб сейчас или холодный на ощупь? Только один из них мог это выяснить. Жаль, но контакт темного или дикого мага с сигерилом сейчас стоил бы им всего.

[indent] — Когда их мало, управлять ими легче. В группе - практически невозможно, — повторяет то, что уже однажды говорил.

Поход за Скрижалью Мертвых обернулся для его названного брата помутнением рассудка и вечным присутствием Бессмертного короля в башке. Не то чтобы разум Валдорфа и прежде отличался особой ясностью, особенно с учетом его новых увлечений, но все же не хотелось делать столь опасного человека еще и рабом нежити. А потому количество призрачных солдат рядом друг с другом требовалось свести к минимуму. Словно резонирующие камни, они усиливали влияние короля, когда кучковались и сбивались в группы. Шестеро — слишком опасно. Двое — куда лучше.

А еще Леон знал, что шад-барим привлекает дикая магия — убедился на личном опыте в руинах Сан-Ашара — и пугает яркий дневной свет. Именно поэтому здесь, должно быть, и царила эта свинцовая дымка.

[indent] — Вам нужно незаметно обойти их по дуге. Направляйтесь к тем двоим у горизонта. Я отвлеку шестерых, — он не знал, почему раздавал указания легату, но прямо сейчас даже не задумывался об этом. Из всех троих только он сталкивался с воинами короля лицом к лицу, пусть границу Архадана и терзали другие существа Башнарима, — Фил, ты мне нужен там. Иди с Валдорфом. Когда он возьмет под контроль одного из них, ты должен взять на себя отвлекающий танец с другим, — Леон подходит к нему почти вплотную, открепляет от своего мешка магический фонарь и передает другу, — И прошу, не дай наступить тебе на ноги во время гальярда.

Притянув Фила за руку для коротких объятий и хлопнув по спине, он передает ему еще и настой спороноса — незаметно для стоящего неподалеку Валдорфа. Если что-то пойдет не так, если темный маг решит влезть в разум Фила, тот должен применить его по назначению. Леон не знал, поможет ли настой, и еще сильнее сомневался, что фонарь сыграет хоть какую-то роль в играх с существом, которого невозможно поразить клинком, но готов был сделать все что угодно, лишь бы вернуть Феофилакта живым к жене.

[indent] — Валдорф, — наконец, когда с объятиями было покончено, поворачивается он к старому товарищу, — не важно, веришь ли ты в это, но я верю, что в тебе все же есть свет. В абсолютной темноте... Иди на него и ни на чей другой. Будь осторожен.

На том им предстояло расстаться.

Леон связывает верблюдов между собой кругом, дабы они не могли уйти далеко, а затем тяжело и тревожно вздыхает, оборачиваясь к спутникам. Те уже уходили вдаль, медленно спускаясь по склону дюны в попытке обойти тварей, почуявших их присутствие. Было очевидно, что шестеро призрачных воинов ни за что не пропустят живых ни вперед, ни в обход себя.

[indent] «Кровавый закат» блестит в тусклом солнечном свете, когда Леон достает его из ножен. За спиной возникают красно-золотые полупрозрачные очертания щупалец — почти такие же неразборчивые и упрямые, как твари впереди. Той же природы и той же ненасытности. Казалось, изголодавшаяся до разрушений дикая магия внутри него только и ждала минуты, когда сможет наконец вырваться на волю. И пусть префект не знал, сумеет ли совладать с ней на сей раз, когда от сущности внутри требовалось не только драться, но еще схватить веревку и тащить гроб, он намерен был отдать жизнь, лишь бы свершить задуманное и помочь миру победить армию смерти.

Алое щупальце медленно тянется к лежащему на песке концу веревки. Плавно обвивает его, пока заинтересованные взгляды призрачных воинов вновь устремляются к фигуре на вершине дюны. А после дергает на себя — с непривычки так сильно, что гроб едва не обгоняет самого Леона, с грохотом ударяясь о песок неподалеку. Требовалось верно рассчитывать мощь и запас энергии...

И все же...

Сложив большой и указательный пальцы во рту, Леон громко свистит шад-барим в доспехах, все еще застывшим на месте в ожидании чего-то.

[indent] — Ну что, девочки, кто из вас шестерых хочет прилечь со мной в уютную сигериловую кроватку?! — кричит им с вершины дюны и улыбается, съезжая по песку вниз.

на тактику с +1
[dice=1:20]

One last thing before I shuffle off the planet
I will be the one to make you crawl

Маг смотрел, как воины, братаясь, хлопали друг друга на спине с вымученно-бравурными напутствиями, и беззвучно хмыкнул себе под нос. Такие они были уверенные. Лишь бы только это не закончилось большой болью для тех, кто польёт слёзы по их именам.

Он провёл это время ожидания, тяжело повиснув на своём посохе, туго глотая слюну сквозь кое-как смазанное маслом горло, не слишком ожидая, что кто-то включит его в этот маленький кружок дружбы. Впрочем, Леон не забыл о нём и в этот раз. Этот его вечный свет… И всё же, как бы не усмехался колдун с этих вечных попыток спасти его бессмертную душу, простое "будь осторожен" задело его за живое лучше любых проповедей.

— Постарайся не умереть, командир, — просто отозвался Валдорф хриплым голосом, и его разные глаза под навесом капюшона на короткое мгновение становятся чуть искреннее, печальнее. А затем мгновение прошло.

На слова о "железке" Валдорф бросил короткий, искренне уязвлённый взгляд на легата, но ничего не ответил. Как будто ему самому было приятно носить на себе этот пыточный инструмент, стирающий кожу под ремнями до мяса и заедающий от каждой попавшей в сочленение песчинки. Но вместо того, чтобы уже привычно за это путешествие съязвить, Валдорф коротко кивнул, схватившись крепче за посох, и молча двинулся вслед за легатом. Время слов ещё настанет, даст Велир.

Опасность делала сухой пустынный воздух стылым и густым. Колдун тратил все силы, чтобы волочиться более-менее в темпе легата, кое-как ступая примерно по его следам. На лбу его выступила испарина, посох вбивался в барханы всё тяжелее и тяжелее.

Лязг. Клик. Скрип. Лязг. Клик. Скрип. Лязг.

— Помедленней, — вдруг вырывается из-под капюшона тихое шипение мага сквозь сжатые губы, когда раздражение от собственной слабости кривит его лицо, пепельное от сдерживаемой боли и напряжения. Он не смотрит на Фила в этот момент, скорее куда-то сквозь него, на пески, на мир, на грядущий бой насмерть, где он поставит на кон больше, чем его благородные спутники.

Снова пренебрежение. Колдуну хочется сказать, что фокусы — это мухлёж в напёрстки на ярмарке, а от него сейчас вообще-то зависит успех всей их маленькой, безумной затеи. Но Валдорф был солдатом - вопреки всему, что о нём думают - а потому остался собран.

— Отсюда достаточно, — выдохнул в ответ Валдорф, источая стойкий аромат как от застарелого лазарета или свежего мертвеца, которого готовят к погребению. Мирра, камфора, что-то смолянистое и жжёное, почти скрывающее подозрительный тон аниса в его дыхании. Он отодвинулся назад, чтобы выпрямиться под защитой бархана. — Просто не подпускай ко мне никого, иначе они меня убьют, — прямо сказал колдун необычно серьёзным тоном. Несмотря на боль и измождение, его черты вновь стали заострёнными и хищными, а взгляд — ужасающе чистым и внимательным.

Свои слова он заканчивал произносить, когда уже тянулся вниз, и теперь дёрнул защёлку, фиксируя коленный шарнир железного ортеза в распрямлённом положении. После этого он вбил и ввернул посох в песок, обеспечивая себе опору. Он не питал иллюзий на счёт сложности предстоящего противостояния, а потому заранее предусмотрел страховку на случай если чужая воля в ответ захочет бросить его на колени.

Посмотрев напоследок на Фила, Валдорф дождался сигнала, и перевёл взгляд в сторону золотых воинов. Ему не нужно было чётко их видеть, чтобы бросить тонкую нить связи к ближайшему из двух призраков.

Валдорф приподнял руку и удивительно мягко вывел пасс рукой в воздухе, пугающе похожий на то, будто он осеняет шад-барим знамением Велира.
"Отдайся мне, мразь," — злобно промелькнуло в голове Валдорфа, и в следующее мгновение его искусство прокололо чужую золотую волю, как жало осы-наездника.

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

[indent] Высокий бархан остается позади, а на песке остаются две полосы: след скольжения по склону и глубокая борозда от сигерилового гроба. Вооруженные копьями, призрачные воины двигались к нему, явно не намеренные принимать предыдущее предложение. Трудно сказать, о чем именно думал Леон и думал ли о себе вообще, когда решил остаться наедине с шестью неуязвимыми солдатами проклятого короля, но стремительно ускоряющееся сердцебиение и предчувствие смертельной опасности требовали нового плана ПРЯМО СЕЙЧАС.

Несмотря на напряжение, Леон не прекращает улыбаться. Как же он соскучился по этому чувству — по мгновению на краю пропасти, когда один неверный шаг стоил всего, но если удержать равновесие, можно было сорвать куш размером с целый мир. Должно быть, он и вправду безумец, но почти физически чувствует за собой десятки и сотни тысяч людей, которых стремится защитить. Не безжизненный песок и дюны, а мужчин, женщин, стариков и детей — города и страны, наполненные ими. Ощущает значимость того, за что борется, и видит это собственными глазами. В конце концов, он оказывается воином до мозга костей, чахнущим в душных шатрах командования и пылающим на поле битвы.

И все же это не решало вопрос его дальнейших действий. Враг сократил расстояние до двадцати шагов, а свой самый надежный — если это слово вообще можно применить — способ избежать гибели в виде фонаря префект отдал другу далеко впереди. Придется по-настоящему импровизировать. Беспокойная дикая магия, чувствуя взволнованность носителя, приходит в движение и с глухим грохотом, раскатывающимся на мили, бьет по песку перед ним, точно агрессивная собака, рвущаяся с цепи, чтобы вцепиться в цель. Громадный столб пыли поднимается в воздух, а на месте удара остается большая яма, тут же вновь заполняющаяся песком. Очевидно, это не преграждает бесплотным существам путь и уж тем более не пугает их. Дикая магия бессильна перед шад-барим, но, быть может, все же сумела бы дать отпор, если бы эта встреча произошла глубже в Башнариме? Леон никогда не хотел бы проверять. Энергия древней катастрофы усиливала тварь внутри него, но одновременно увеличивала риск утраты контроля и рассудка, а следовательно и смертельного взрыва.

[indent] Духи проходят сквозь плотную завесу все еще падающего дождем песка и оказываются в опасной близости. Леон вынужден пятиться и отступать, уворачиваясь от попыток проткнуть себя копьями лишь чудом, но давно решил, что, каков бы ни был исход, ни за что не позволит полумертвым красавцам отправиться вслед за Валдорфом и Филом - по крайней мере до собственной кончины.

Шаг, два шага, уклониться, присесть, вновь не сдержать дикую магию от бесполезного контрудара. Долго так продолжаться не может. Именно в этот момент ему приходит очередная отчаянная и глупая идея. Ох, не дай бог легат узнает, что он намерен делать с гробом из металла, стоящего целое состояние...

[indent] — Помните, как в детстве мальчишки играли с пеньковым канатом? — наконец, создав дистанцию и запыхавшись, громко произносит префект, пока неустанные духи вновь несутся на него, — Игра называлась "Часики". Хотя откуда вам знать, вы же давно сдохли... — не успевает закончить, вынужденный вновь следить за ударами, — Нужно было... — он отклоняет голову, пока полупрозрачный наконечник копья пролетает прямо у уха, — ...вовремя прыгнуть, чтобы веревка не перебила тебе ноги.

Рывком он устремляется в сторону, пока дикая магия с силой раскачивает на натянутом тросе гроб и швыряет его прямо в толпу духов.

[indent] — Прыгайте!

Если сигерил — единственное действенное оружие против них, способное ненадолго изгнать, отчего бы не воспользоваться гробом как пращой? Он отлетает в противоположную сторону по инерции и жестко приземляется на спину.

[dice=1:20]

Валдорф тихо ахнул, уставившись невидящим взглядом в замершего золотого воина. По его телу пробежала едва заметная дрожь, и он чуть больше навалился на посох. Пальцы инстинктивно сжали древко, стремительно белея от усилия, глотка вздрагивала от неоформившихся глотков. Он не замечал ничего вокруг, не мог замечать, беспомощный снаружи, в то время, как его разум с хирургической точностью и аккуратностью вскрывал смертоносный хорал призрачного множества. Впрочем, подспудно его тело продолжало чувствовать — воздух пустыни, движение ветра, странную вибрацию, пробежавшую по песку — но концентрации это не ослабляло. Другая его рука, поднятая в магическом жесте, оставалась неподвижной, и его пальцы медленно меняли свой концентрирующий узор.

[dice=1:20]

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

[indent] Удар избавляет его от части проблемы, но рождает новое тревожное ожидание: когда оставшиеся нападут вновь? Леон поднимается на ноги, морщась от боли после падения, а затем находит отлетевший вперед конец веревки. Щупальце вновь обхватывает его, чтобы потянуть гроб вслед за шагающим прочь префектом. Что-то подсказывало: вскоре пик сил будет пройден и начнется неуклонный спад. Воевать уставшим было бы еще большим самоубийством, чем сама идея выйти в одиночку против шестерых неуязвимых солдат. О целостности гроба он, впрочем, по своей наивности пока не думает. Куда сильнее его занимает сохранность друзей и успех их собственной части плана. За барханом, в низине, невозможно было увидеть, что происходит у горизонта.

Леон взбирается на дюну, покрытый испариной и налипшим песком. Изредка оборачивается, чтобы убедиться: неуемные духи продолжают медленно парить следом в отдалении, точно ослы за подвешенной перед мордой морковкой. С высоты многометровой насыпи открывается куда больше: Валдорф успешно управляет одним из шад-барим, а Феофилакт пытается не дать другому напасть на мага. Что будет, если привести к ним еще и ослабленных? На этот вопрос ответа не было, но иного выхода префект не видел. В конце концов, им все равно придется загонять воина короля в сигериловую ловушку. А потому он вновь съезжает вниз — навстречу выжившим.

[indent] - Фил, приготовься!

Кричит издалека, предупреждая заранее. Как и было оговорено еще в Архадане, именно легат должен был открыть тяжелую металлическую крышку, к которой никто другой не мог спокойно прикоснуться.

[dice=1:20]

Когда контроль был захвачен, взгляд колдуна вновь обрёл фокус, и осознание происходящего резко вернулось к нему. Он рывком вобрал воздух, будто вынырнув из воды, и его глаза быстро окинули пространство.

Похоже, время скрытности давно прошло, пока он работал. Один из призраков был совсем близко, и Фил ревел в боевой ярости. В стороне барханы рассекал Леон, великолепные плети его дикой магии тащили саркофаг, отчего-то помятый, а за ним на горизонте уже мерцали другие духи.

Команду Филу колдун растолковал и для себя. Пока подконтрольный воин послушно подплывал ближе, Валдорф вырвал посох из песка, тут же ударив им по железке на своей ноге. Замок сбился, и колено снова получило возможность сгибаться. Удар отозвался во всём теле, но колдун был слишком сосредоточен, чтобы обращать внимание на боль.

Он слышал их. Гул. Золотой сонм. Связь с шад-барим — она была как открытая рана, истекающая хором изорванных слуг и древней волей прямо в разум колдуна. Один неверный пульс Искры, один грубый рывок приказа, и потеря контроля над призраком может оказаться наименьшей проблемой. Валдорф очень не хотел, чтобы его вмешательство заметили по ту сторону пустыни.

Колдун уже готов был направить шад-барим к саркофагу, сделав шаг одновременно к нему, как вдруг заметил манёвр легата. Свободный призрак мчался по траектории, опасно похожей на движение к самому колдуну, в то время как здоровяк бросился ему наперерез, замахиваясь своей бесполезной железкой.

— Н—гх..! — пересохшее горло подвело, и Валдорф осекся, кривясь. — Нет, НЕТ, назад! Кретин! — он рявкнул с тем испугом, который бывает у родителей при виде ребенка, бегущего под карету. Понимание, что бессмертный воин просто снесёт Фила, как коса сносит тонкий стебель, было ясным, и совсем не как этот день.

"Они же ничего не принесли, чтобы изгнать шад-барим," с ужасом осознал колдун. Уж точно не Фил, который явно уместнее был бы на поле боя с солдатами из плоти и крови, чем с армией Бессмертного Короля. Вместо этого они принесли его, Валдорфа — живой маяк для атаки.

Нужно было действовать быстро. Но как же миссия? Что если у него, Валдорфа, не хватит сил?

Времени раздумывать не было. Леон был недостаточно близко, чтобы помочь. Поэтому колдун вскинул руку, не рискуя колдовать без жестов в схватке с древним властителем, и на ходу перекроил поведение захваченного духа.

Гул хора в голове стал сильнее, и Валдорф всхлипнул, оскалившись. Отчаяние сейчас было бы губительным, как и страх, и потому он без всяких сомнений бросил своего духа на защиту Фила. По телу пробежало знакомое, нагнетающееся напряжение — будущая плата за тёмное колдовство. Но всё внимание колдуна сейчас было захвачено тем, как меч Фила бесполезно взмывает в воздух, будто в замедленном времени, отсчитывая мгновения до неотвратимой скорби.

Валдорф подобрался, делая неуклюжий шаг в сторону для будущего уворота, и, поймав вид свободного воина, устремленного на него самого, вздрогнул в настоящем испуге: Фил не защитит его, а если и его золотой раб не справится, шансов у него почти не было.

— Быстрее! Я долго его не удержу! — Закричал он хрипло своим соратникам и почувствовал железистый привкус в глотке. Но это заставило его лишь сконцентрироваться сильнее. Если ему удастся защитить Фила, он защитит и себя, но всё, о чём он думал в этот момент, было именно бешеное, непримиримое нежелании видеть разбрызгранную кровь легата на песке.

"Спаси, Велир, и сохрани..."

Помеха -2
[dice=1:20]
Переброс
[dice=1:20]

Отредактировано Han Taegeon (2026-09-29 04:24:59)

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

Валдорф моргнул и увидел, что приказ, который он отдал призраку, был рождён с совсем иным лицом. В ужасе, он наблюдал, как золотой слуга развернулся и напал на Фила вместо того, чтобы уйти прочь. «Нет, я не хотел, я не этого хотел...»

Но прочувствовать кошмар своей оплошности и агонию чужой власти над самим собой колдуну не было позволено. Ведь второй воин, который стремился к нему и проигнорировал взмах меча, уже был перед ним, и полупрозрачный меч оказался молниеносно выброшен вперёд как удар змеи.

И — боль. Оглушительная, запредельная, заставившая мир вокруг и мир в застенках рассудка равно пойти трещинами. Валдорф задохнулся, его здоровый зрачок расширился от шока, превратив его глаза в два чёрных омута. Пыльцы свободной руки беспомощно царапнули воздух перед собой, инстинктивно пытаясь схватить призрачный меч и удержать его внутри.

В эту секунду время потеряло смысл, и сознание мага рухнуло в колодец его собственного прошлого, собирая по пути все самые темные вехи его страданий.

Вспышка — и он снова бьёт наотмашь в темном переулке за улицей Восхождения, а сопливый ублюдок с кривыми зубами с размаху вгоняет ржавый отцовский шив ему в бедро.

Вспышка — и чужой издевательский смех давит сверху, пока наставник своей волей заставляет его размазывать по лицу тухлую, смердящую гниль.

Вспышка — ледяной пот и первый, самый страшный момент, когда собственная магия обернулась против него, и безжалостное эхо силы вывернуло шрамы наизнанку.

Вспышка — глухой, омерзительный хруст в допросной, где ухмыляющийся дознаватель медленно, оборот за оборотом, докручивает винт на его ноге…

Но этот удар смыл все прошлые кошмары. Призрачный клинок в утробе превращал колдуна в животное, способное лишь думать о сохранении своей шкуры. «Помогите, ПОМОГИТЕ!..» Тем временем, монарх-захватчик сминал его волю, заполняя раскалывающийся разум сухим шуршанием песка и огненным триумфом, плавящим всё на своём пути. Тьма навалилась сверху, требуя сдаться. Валдорф задыхался, изо рта толчком пошла горячая кровь, а сознание уже готово было соскользнуть в небытие.

Но на самом дне этого черного, умирающего омута вдруг вспыхнул иной осколок.

Свет.

Залитый солнцем, пронзительно-яркий день в Чёрном Шпиле. Бескрайнее, живое поле одуванчиков в цвету, пахнущее медом и теплом. И она. Горящая на солнце киноварь ее длинных волос, развевающихся от легкого ветра. Ее изящные, тонкие пальцы, бережно прижимающие тяжелую книгу к узкой груди... Она смотрела на него.

Валдорф не знал, жива ли она еще после всего, что случилось. У них все было слишком сложно, слишком изломано. Но это воспоминание, полное чистой, невинной ещё любви, осветило его сквозь оглушительный мрак ужаса и боли. Оно напомнило ему, ради чего он вообще дышит. Ради чего терпел год пыток.

Воля вернулась железным шквалом. Пальцы Валдорфа намертво вцепились в древко посоха, не позволяя телу рухнуть на песок. Правая нога в тисках ортеза уперлась в землю. Хватит с него чужой воли.

«Нахуй пошёл», — мысленно прорычал колдун.

Захлебываясь своим сорванным горлом, он презрительно харкнул кровью сквозь призрака. Ему нужно было заземлиться, вырвать еще несколько минут у смерти. В сумке порошок, надо было только до него добраться, и он сможет втереть в дёсна достаточно, чтобы не потерять сознание. Если бы только эта золотая сволочь не вздумала следующим ударом снести ему голову, ведь Валдорф мог увернуться теперь только рухнув навзничь на песок.

«Одного особо заносчивого говнюка я уже поставил на место. Твоя очередь, Ваше Величество. Прочь. Из. Моей. Головы!»

Не прикасаясь к клинку или ране в своем животе, Валдорф применил всё своё умение, собрал свою волю в кулак и обрушил его против угнетающего давления Бессмертного Короля, стараясь вырвать поводок из его рук и отправить призрака внутрь саркофага - и, главное, прочь от Фила.

[dice=1:20]

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)