Родственные связи

Все известные родственники

Забыто, возможно кто-то жив.

О персонаже
Хочет думать, что рождена среди гор, холода и суровых людей на исходе лета. Её светлые волосы и льдистые глаза с малолетства привлекали внимание. Однако, за почти ангельским образом скрывался суровый характер. Сызмальства отличалась упёртым характером, любила играть только с мальчишками, стараясь во всем быть с ними наравне, но у неё и не было иного выхода. Хочешь выжить на улице, нужно быть либо сильной, либо хитрой и ловкой.
В пять лет в ней проснулась Искра, но кто бы отправил в Черный Шпиль беспризорницу? Она использовала эту склонность к магии интуитивно, часто с непредсказуемым исходом, за что не раз была бита в шайке таких же сирот на границе Морнфейга и Йортунна. Старшие из них помнили ещё то, что было во время войны между Йортунном и Империей.
Её забрали с улицы в неполные 7 лет для обучения, дрессировке нового обсидианового клинка. Обучение было в жесткий условиях на границе Империи и Калимара. Жара, горы и отсутствие всего того, что было свойственно человеческому обществу, сломило немало претендентов. Их осталось четверо. Четверо, названных по номерам, среди которых затесалась и Седьмая.
Седьмая. Она была старательной, понимая, что быть лучшей – единственный способ выжить. Наставник не зря её выбрал среди многих детей улиц, у неё были склонности к иллюзиям и алхимии, она интересовалась более углублённо строением человеческого тела. Весь её путь к получению обсидианового клинка и татуировки под языком строился под девизом «выжить любой ценой».
Седьмая. Без прошлого, без имени, просто номер. Идеальное оружие в руках Императора. Первое убийство в 16 лет. До сих пор ей иногда снится удивленный взгляд первой жертвы, смерть которого настигла в постели. Крики его жены, обнаружившей неверного мужа мёртвым и без штанов, забылись быстро.
После того раза смерти пошли сплошным ковром в памяти, забываясь сразу, как только было сдано очередное задание наводчику. Шпионаж, выуживание информации, игра. Вся жизнь построена вокруг служению Империи и интересам короны.
Сломанная психика, выжженное поле вместо памяти о месте рождения и родной семье, отсутствие эмпатии, редкие обрывки воспоминаний о прошедших заданиях. Кем она только не была: лекарь при дворе какого-то мелкопоместного дворянина, проститутка в портовом борделе, тень, крадущаяся по стенам тёмного города. Однако, у судьбы интересное чувство юмора.
Очередное задание закидывает её на родину. Йортунн встретил Фрею Драугхольм неприветливо, холодными ветрами с первым снегом в 1407 году. Официальная версия – бродяжка, воспитанная магом в горах Исвика, после смерти своего наставника отправилась в путешествие по стране, то тут, то там зарабатывая на снадобьях, да всякой посильной помощи. С тех пор прошло достаточно времени, Фрея остановилась в Нордхейме, заработала уважение среди людей ярлсконы Эйриды и сблизилась с её сыном Бьёрном.

Навыки
Для магов: Подтверждённой ступени нет, поскольку основное обучение проходила с наставником в горах на границе Империи и Калимара, а после нарабатывала навыки на практике, обучаясь то там, то здесь, то самостоятельно. Предположительно, 2 ступень. Упор делала на иллюзиях и алхимии, наиболее развитые навыки в этих двух направлениях, помимо освоения бытовой магии базового уровня.
Для людей: «совершенное оружие Императора»: есть навыки ориентирования на местности, выживания, верховой езды, в том числе без седла. Рукопашный бой больше отработан на защиту и избгание прямой конфонтации. Хорошо управляется с луком, кинжалами, метательными дротиками. Предпочитает лёгкое и маневренное оружие, всегда избегает прямого боя, против габаритного противника по собственной воле не пойдёт. Есть навыки скрытного перемещения, она скорее ловкая, чем сильная.
Может зашить рубашку и вышить на ней кривоватый герб, может поддержать светский диалог. Знает Йортуннский и Имперский, может что-то понять на Калимарском. Скорее интуитивно считывает язык тела, чем специально училась его распознавать. Хорошая актриса.

Артефакты
Обсидиановый кинжал, не тупится, магически зачарован от поломок, режет практически все, что угодно, замаскирован иллюзией под обычную сталь.
Подвеска-индикатор в виде дерева, зачарована считывать враждебное намерение в радиусе 20 метров. Нагревается при наличии в поле действия существа, желающего причинить вред Фрее, чем объект ближе, тем сильнее греется, чем объектов больше, тем также сильнее греется .

Дополнительно
Почти неестественно белые волосы от рождения, потому что во время того, как мать носила её в своей утробе, та подверглась проклятью, отчего у той начались роды, в следствии которых она не выжила, а ребёнок получил вот такую особенность. По телу много шрамов от учебы и заданий. Высокий болевой порог. Когда задумывается, закусывает губу, может и до крови. Есть черная облегающая одежда с вставками драконьей стали на торсе.

Пробный пост

Пост

Быть драконом — охуенно. Быть королём драконов — охуенно вдвойне. Так считали все, кто вился вокруг Рейджи, нынешнего главы королевской династии драконов. Однако сам король так не считал.
У короля были синяки под глазами — след весёлой ночки в объятиях очередных прелестниц, — и глаза то и дело слипались от бесконечного желания сна. В висках стучала тупая боль, будто кто то методично вбивал гвозди в череп. Воздух в покоях был пропитан смесью ароматов вина, благовоний и чего то приторно сладкого — видимо, очередной дряни, которую слуги раскладывали по углам, чтобы «освежить атмосферу».
Как это было обычно, свадьба какого то вассала не могла подождать, пока сама королевская особа проспится нормально и съест чего то большего, чем оставшиеся с вечера дольки ананаса, уже успевшие покрыться липкой плёнкой и потерять всякий намёк на свежесть. Вся эта королевская жизнь не ждала того, кто предпочитал жить только по собственным желаниям. Она давила, душила, как тяжёлый парчовый плащ, утыканный драгоценными камнями, — красивый, но невыносимо неудобный.
Мужчина через силу оделся в то, что было согласовано церемониймейстерами и стилистами: камзол из тёмно изумрудного бархата, расшитый золотыми нитями, которые царапали кожу, и брюки из жёсткой ткани, сковывающие движения. Он морщился, застёгивая пуговицы, и периодически ловил обрывки разговоров слуг про Диэру. Если бы он мог, не тащился бы никуда в компании этой взбалмошной ошибки судьбы. Но сам факт его рождения сковывал по рукам, ногам и крыльям короля. Ему оставалось только вздыхать да периодически оказываться в покоях королевы для продолжения своего рода.
За окном уже вовсю кипела дворцовая жизнь: слуги сновали туда сюда, таская подносы с едой и бутылями вина, стражники лениво перебрасывались шутками, а где то вдалеке слышался рёв дракона — видимо, один из младших драконов рода решил размять крылья. Воздух был густым от запахов: дыма из кухонных печей, конского пота и чего то металлического — то ли от доспехов, то ли от предчувствия очередной нудной церемонии.
Так и сейчас, сохраняя на лице образ уверенного главы, Рейджи с не выглядящей фальшивой бодростью прошагал к подготовленной карете. Её лакированные бока блестели на солнце, а позолота казалась до тошноты вычурной. Желудок требовал еды, голова — отдыха, а сам Гевальт — того, чтобы его хоть ненадолго оставили в покое. Благосклонно кивнув своему наследнику — тому самому, что так чинно, под приглядом кучи своих нянек, смотрел за тем, как его родители в очередной раз отправляются исполнять хрен кому известный долг, — Рейдж скрылся в карете.
Его бы воля, он передвигался бы исключительно в крылатой форме: раскинул бы крылья, взмыл над горами, наплевав на все эти правила, и полетел бы куда глаза глядят. Периодически съедая с пастбищ пару тройку барашков, чтобы утолить голод, и купаясь в холодных горных озёрах, чтобы смыть с чешуи всю эту придворную грязь. Но двор настаивал на том, чтобы их король не разгуливал в голом человеческом виде там, где нужно официальное представительство. Снобы.
Король растянулся на одной из скамеек, протянув ноги поперёк салона, запрокинул голову на стену и приготовился ждать отъезда, в надежде, что хотя бы немного удастся выспаться в дороге. Салон кареты пахнул затхлостью — видимо, её не проветривали со времён последней королевской поездки, а обивка впитала в себя запахи пота, вина и чего то ещё, отдаленно напоминающего духи или что-то-там-ещё-пахнущее Диэры.
Благо, хоть окна были приоткрыты — в щель проникал свежий горный воздух, смешанный с запахом хвои и влажной земли после ночного дождя. Рейджи закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающую грань между реальностью и сном. Но все планы короля порушила королева, начав свой разговор.
— Доброе утро, ваше величество, — хмуро отозвался Рейджи, вынужденно подбираясь на сиденье, всё так же создавая образ идеальной семейной правящей пары.
Как только дверь за королевой была закрыта, король вновь вернулся в своё прежнее положение, старательно пытаясь заснуть. Однако возня Диэры заставляла его дёргать недовольно носом и неодобрительно вздыхать. Когда по звуку стало понятно, что женщина достала что то стеклянное, Рейджи соизволил открыть глаза и наконец обратить своё внимание на супругу.
Он отметил про себя, что давненько не бывал в её спальне, оценивающе поглядывая на оголившуюся ногу королевы. Возможно, её нога и отвлекла от понимания, что именно предлагает ему Ди.
Рейджи замер на мгновение, прислушиваясь не к словам Диэры, а к себе. Где то глубоко внутри, под рёбрами, чуть левее сердца, тлел уголёк драконьей силы — тусклый, едва заметный сейчас, но всё ещё ощутимый. Он напоминал о том, кто он есть на самом деле: не марионетка в руках церемониймейстеров, а древний хищник, чьё дыхание способно расплавить камень, а взмах крыла — вызвать бурю.
Но сейчас этот огонь едва теплился, подавленный усталостью, рутиной и вечным ощущением, что его жизнь — не его.
Он окинул супругу взглядом — медленным, оценивающим, как хищник оценивает потенциальную угрозу. Его глаза, янтарно золотистые с вертикальным зрачком, на мгновение сверкнули нечеловеческим светом, прежде чем снова принять человеческий вид. Чешуя под кожей зудела, требуя свободы, а крылья, сложенные где то глубоко внутри человеческой формы, ныли от желания расправиться и разорвать этот тесный мир на части.
— Мы уже все поняли, что ты любишь бухать, но пить эту дрянь… — он скривил губы, брезгливо взяв бутылку за горлышко. Стекло казалось липким и мерзким на ощупь, словно он держал в руках не сосуд с вином, а кусок разлагающейся плоти.
Рейджи без колебаний выкинул бутылку в окно. Она разбилась где то внизу, осев осколками на дороге, — звук был резким, почти музыкальным в своей окончательности. Король проследил за её полётом с холодным удовлетворением.
Он понимал, что такая выходка дорогого стоит. Во первых, они не так чтобы далеко отъехали от дворца — каждая собака в радиусе лиги поймёт, что за карета движется по дороге, а во вторых, разозлённая трезвая Диэра была хуже сотни львиц. Но на это всё ему было плевать с большой башни, потому что единственное желание короля было — хоть чуточки поспать.
Он закрыл глаза, и на какое то мгновение позволил себе представить: вот он срывается с края скалы, крылья раскрываются, ловят поток воздуха, и он взмывает вверх, выше, выше — туда, где нет ни церемоний, ни обязанностей, ни фальшивых улыбок. Только свобода. Только холод и сила.
Но карета тряхнуло на ухабе, и видение рассыпалось. Рейджи открыл глаза — снова человеческие, снова почти обычные. Уголёк внутри всё так же тлел, но теперь казался ещё более далёким.
— Если ты ещё раз попытаешься меня напоить этой гадостью, — произнёс он тихо, почти безэмоционально, — я выкину не только бутылку.
Уточнять дальше, что он собирался выкидывать, он не стал. Какая, собственно, разница, что дальше за бутылкой будет выкинуто из этой долбанной кареты?