Получив письмо из Крессалита с приглашением приехать и взглянуть на результат усилий по восстановлению пострадавшей в пожаре лаборатории, Кайден прочел меж строк о том, что показать ему хотят не только свершившийся ремонт. Будь иначе, не настаивал бы так Эггл, которого Зорич помнил еще по годам своего студенчества, зазывать и настаивать. И сперва думал он один поехать взглянуть, но, посоветовавшись с воеводой и шурином своим, князем Яромиром, что в ту пору в тереме его гостил, явившись на зов, дабы племянника в правлении поддержать, пока Великий князь возглавлял экспедицию к “Клятому Дубу”, разослал таки приглашения остальным удельным князьям. Им и без поездки этой было что обсудить, хотя бы и дела приграничные. Долго держать границы закрытыми опасно, но неразумно открывать их без результата. Тем они могли свою слабость показать, сведя на нет и те усилия, что приложены были в приеме послов имперских. О том, что зовет князей не просто взглянуть, как справился Крессалит с последствиями пожара, но и вопросы важные для всего Светолесья решить, Зорич в письме без утайки написал. А письма те с надежными людьми отправил.
Никого из домашних на сей час Кайден с собой брать не стал. И без того супруга его и дети старшие натерпелись в недавней поездке. Влад с отцом рвался ехать, несколько дней разговор заводил, уговаривал, но потом сам же и передумал. Дела у него в столице сыскались. Что за дела такие, Кай спрашивать не стал, порадовавшись тому, что уговоры на том закончились. В сопровождение с собой князь взял отряд дружинников во главе с Ильей Уваровым, с ними же и Яромир Виридарский, первый друг и родич Зорича.
Утром, на исходе первого осеннего месяца, прибыл Великий князь  с Советом в Крессалит. Ворота пред ними распахнули, да на широкий двор впустили. И, правда, на славу постарались умельцы. Велеслав, вернувшись из Академии, сказывал, мол, сильно башня от пожара пострадала. Видно то было не только изнутри, но и снаружи. Теперь же от той беды и следа не осталось, разве что на душах, потерю изведавших. Бросил Кай быстрый взгляд на Всевлада Драгана. Вот кому тяжелее прочих было его приглашение принять, вновь вернувшись туда, где отец его убит был.
- Все восстановили? - переспросил Кайден, когда Эггл уже вел делегацию по коридорам Академии в сторону лаборатории. - И чертежи с разработками?
Об таком несколько месяцев назад они и подумать не смели. Все, с донесений самих же магов и дружинников, что расследование проводили, было безвозвратно утеряно. А четыре месяца минуло, и такой результат!? Что ж, не зря Черный Шпиль зубами скрепит всякий раз, как о Крессалите слышит.

Сентябрь медленно подходил к своему завершению, даря земле последние тёплые дни перед неизбежным приходом осени. Солнце всё ещё грело по-летнему щедро, но в его свете уже чувствовалась мягкая усталость - словно оно прощалось, задерживаясь над полями чуть дольше обычного. Воздух стал прозрачнее и суше, наполняясь запахом пожелтевшей листвы, прогретой дороги и далёкого дыма костров, которые крестьяне разводили по вечерам. Леса вокруг Черноречья лишь начинали менять окраску: зелень уступала место золоту и меди, и казалось, сама природа замирала в коротком мгновении покоя между жизнью и увяданием.

Именно в один из таких тихих дней во двор замка прибыл посланник государя Кайдена. Он явился без лишнего сопровождения и торжественности, будто весть, которую он нёс, предназначалась не для двора, а исключительно для одного человека. Свиток с государственной печатью был передан Всевладу лично в руки - жест, подчёркивающий важность письма сильнее любых слов. Внутри содержалось приглашение посетить академию Крессалит, осмотреть, как маги справились с последствиями разрушительного пожара, и принять участие в обсуждении вопросов, значимых для всего Светолесья. Подробностей государь не раскрыл, ограничившись лишь намёком на необходимость личного присутствия и скорого прибытия.

Всевлад долго держал письмо в руках после прочтения, словно пытаясь почувствовать скрытый между строками смысл. Прошло почти четыре месяца с тех пор, как в стенах Крессалита был убит его отец, и всё это время расследование не принесло ответа, которого он ждал. Острая боль утраты уже не вспыхивала так нестерпимо, как в первые недели, уступив место тяжёлой, постоянной пустоте. Однако чувство несправедливости становилось лишь крепче: убийца оставался на свободе, а правда - скрытой за молчанием и догадками. Мысль о возвращении в Крессалит отзывалась внутри холодным сопротивлением, но отказаться от поездки он не мог.

Когда спустя дни пути на горизонте появились башни Крессалита, Всевлад невольно замедлил коня. Академия предстала перед ним обновлённой и величественной: светлый камень стен сиял в лучах осеннего солнца, крыши были переложены заново, а витражи отражали небо так ярко, будто огонь никогда не касался этих зданий. В памяти же всё ещё жило другое зрелище - почерневшие своды, запах гари и ощущение окончательной утраты, словно вместе с пожаром исчезла часть его собственной жизни. Тогда ему казалось, что Крессалит погиб навсегда, так же безвозвратно, как и его отец, чья смерть стала началом той катастрофы. Теперь же академия стояла перед ним возрождённой, даже более прекрасной, чем прежде, и именно это контрастное совершенство болезненнее всего напоминало о том, что не всё возможно восстановить.

У ворот уже собирались князья и приглашённые гости, переговариваясь вполголоса и рассматривая обновлённые фасады. Всевлад спешился, отвечая на приветствия сдержанными кивками, и направился к главному входу, где встречал прибывающих магистр Эггл - старик, временно исполнявший обязанности верховного мага академии. Время почти не изменило его: седые волосы были аккуратно собраны, взгляд оставался ясным и внимательным, а в осанке по-прежнему чувствовалась внутренняя сила человека, посвятившего жизнь знанию. Для Всевлада он был не просто магистром, но частью воспоминаний детства, одним из тех людей, кто знал его ещё задолго до титулов и ответственности.

Остановившись перед ним, Всевлад почтительно склонил голову и позволил взгляду вновь скользнуть по восстановленным стенам академии.

- Магистр Эггл, - произнёс он спокойно, но с искренней теплотой в голосе, - признаться, я ожидал увидеть лишь следы упорного труда… однако передо мной стоит не восстановленный Крессалит, а возрождённый. Вы сумели вернуть этому месту не только его облик, но и достоинство, словно сама память о разрушении была побеждена вашей волей и мастерством. Немногие способны поднять из пепла камень, не утратив духа, который в нём жил, и за это Светолесье обязано вам куда большим, чем словами благодарности.

Его голос стал тише, и в нём прозвучала уже не официальная учтивость, а личная тяжесть.

- Скажите, магистр… продвинулось ли расследование? Найдена ли причина пожара - и тот, кто стоит за смертью моего отца?

Осенний свет ложился на ступени академии ровными полосами, и в этой почти торжественной тишине ожидания Всевлад ясно почувствовал: возвращение в Крессалит стало не завершением прошлого, а началом ответа, которого он ждал все эти месяцы.

[indent] Оставлять и в этот раз мужа дома было опасно — Драгомира считала, что хорошо представляет, чего Данко, сидя слишком долго взаперти, может учудить; о том, чтобы не отправиться в Крессалит самой, и речи не было: княгиня провела в стенах магической академии много лет и, раз уж им пришло приглашение, не собиралась отказываться от возможности лично убедиться в качестве проделанных работ. Чем дольше Драгомира пребывала в Тиходолье, глядя на подозрительно довольное лицо своего внезапно успокоившегося мужа, тем отчётливее она понимала, что грядёт неладное.

[indent] Но доказать этого не могла.

[indent] — Действительно, магистр, — подала голос господарыня. — Найден ли злочинец, ответственный за этот… беспорядок? Мы закрыли границы, чтобы не дать ему уйти, и понесли убытки, не говоря уже о том, что наши друзья из Тайхо могли счесть это унизительной пощёчиной… Обрадуете ли вы нас хорошими новостями — или же мы зря проделали весь этот путь?

[indent] Восстановление внешнего облика и внутреннего убранства было меньшей частью проблемы. Отстроиться после пожара — дело нехитрое, хоть и затратное. Куда важнее было заново наверстать разработки, которые огонь уничтожил в лаборатории. Куда важнее было найти виновного и вздёрнуть его на виселице за тот удар, который он нанёс Светолесью.

Расклад интересов княжеских лежал как на ладони: сколь бы ни были сочувствующими чужие сердца горю семьи Драган, но Зоричей и Виридарскмх интересовало продвижение в сторону выправления упущенных академических возможностей, Всевлада действительно беспокоил ход расследования, князь Светлицкий оставался единственным молчаливо и солидарно сочувствующим (возможно, всем интересам сразу), Тиходольские правители пеклись о бесценных связях заграничных. Искренность княгини вовсе заставила уголки губ Яромира едва дрогнуть в улыбке. Пускай пренебрежение трудами магов Крессалита вызвало праведный гнев государя, самого Яромира скорее интриговала неприкрытая обнажённая суть каждого. Друг его сегодня был в ударе - глаголом жёг сердца людей.
К расстройству тех, кто жаждал возмездия, и тех, кто истомился за закрытыми границами Княжества, магистр Эггл изрёк неутешительный вердикт - карать пока что некого. Виридарский знал, что долго в изоляции они не пробудут. Просто не смогут, так как это вредило внутреннему рынку Светолесья. Но просто взять и распахнуть снова двери, чтоб через них свободно гипотетически смог утечь виновник, если до сих пор не утёк, - влепить совершенно незаслуженно пощёчину почтительному сыну, а ныне и полноправному преемнику уважаемого рода. Деликатный момент требовал гибкого подхода.
Тем не менее, магистру нашлось, чем их заинтриговать. Гости перешли в восточное крыло, где всю делегацию ждала истинная причина приглашения в Академию. В центре тщательно охраняемой залы обнаружилась некая голубая сфера, источавшая ровное свечение и как магнитом притягивавшая взгляды собравшихся. Яромир встал справа от Великого князя, пребывая всё это время в глубокой задумчивости.
Упоминание пострадавшего имперского города-порта интриговало ещё больше. Волховийский порт лежит не на одной линии берега с Нерет-Дуаром, так что до князя докатились лишь отголоски достоверной информации, а так же многочисленные слухи.
- В том городе произошёл нашумевший во все концы Этерии взрыв, нанёсший порту и его жителям значительный ущерб. Найденное в руинах имеет схожие свойства? - без экивоков первым делом поинтересовался Яромир. Ему важно было понять, маги Крессалита подобрали средь обломков "кулак", который трансформировали в текущую подвешенную над полом упаковку и оставили прямое назначение, или же это изобретённый от "кулака" щит. Светолесье на фоне соседей не славилось агрессивной политикой, предпочитая сберегать, а не накапливать и расширять. Амбиции некоторых вековые традиции не разделяли. Яромир же считал, что для изменений всегда уместно время - в значении постепенного перехода и в смысле подходящего переживаемого в государстве периода.
- В любом случае, магистр Эггл, это был довольно рискованный шаг - рыть под носом у имперцев. Если обошлось без негативных последствий и дало щедрые плоды - похвалы и поощрения заслуживают не только мастера Крессалита, но и наша разведка. А теперь мне всё же интересны подробности о добытом и о возможностях данного артефакта - учитывая, что приглашены оказались сам государь и правители всех удельных княжеств, масштаб гипотетических выгод мне видится заведомо впечатляющим, достойным такого собрания.
Виридарский никогда не бывал откровенно льстив. Он склеивал в своей речи факты и порою комплименты подавал то как бы вскользь, то завуалировано, то в лоб, но непременно аргументировано, даже если доводы прятали за раздутыми плюсами маленькие погрешности и неприятности. Сейчас попробовал сыграть по нотам на чужом тщеславии, если таковое имелось - чем скорее и развёрнутее презентует магистр сей экспонат, тем быстрее получит свой звёздный час. Как известно, за хорошую работу первым делом хвалят организаторов - руководство. А потом по каскадному эффекту до самих прямых исполнителей.

[dice=11616-1:20]

Подпись автора

thnx, пандаминимум

Матеуш щурится, хмуро поглядывая из-под опущенных бровей на всех присутствующих. Он тенью, не особо привлекая к себе внимание, двигается следом, прислушиваясь ко вполне ожидаемым беседам… Всевлад интересуется расследованием убийства отца, князь и княгиня Вран обсуждают возможность открытия границ, а Великий князь и Яромир не скупятся на похвалу произведёных тут Советом работ.

Во всех этих темах Корчак занимал позицию где-то в центре – он был заинтересован, но не настолько, чтобы встревать, и потому предпочитал оставить мысли при себе. А всё потому что мысли его были темнее ночи…

Ведь если убийца главы Совета и князя Черноречья не пойман, то можно ли сказать, что они все в безопасности, и их семьи не под ударом? Не говоря уже про обычных жителей княжеств.

И стоит ли праздновать восстановление Крессалита и разработок, если те, кто их уничтожил не пойманы, и могут попробовать сделать это снова?

Зачем закрывали границы, если враг может быть тут, внутри, а пути обхода границ всегда были и будут? Это было всё равно что ловить муху рыболовной сетью.

И то, что все ответы были настолько же ожидаемы, как и поднятые тут темы, не помогало. Матек внимательно смотрит на Драгана, пытаясь понять, насколько сильным ударом является для него отсутствие новостей; он тяжело вздыхает и поджимает губы слушая ответ Кайдена первой чете Тиходолья. Слегка притормозив, князь оказывается в хвосте их процессии, прикрывает глаза и мотает головой, пытаясь отбросить все эти мысли. Пусть это всё и были вопросы, которые стоило бы озвучить, обсудить, но не здесь, не сейчас. Корчак протяжно выдыхает и раз за разом сжимает ладони в кулак, чтобы сосредоточиться. Его взглядом внимательно изучает защитные руны на двери, к которой привёл их Эггл, и манипуляции магистра над ними.

Да, все вопросы потом. Мы тут ради другого…

Матеуш проследовал за всеми, щурясь уже в попытке приглядеться к тусклому синему свету в центре комнаты, и от ощущения сильного магического поля в воздухе вокруг них. Слушая объяснения мага, князь прошёл дальше, обошёл полукругом таинственную сферу, будто бы в попытке осмотреть её со всех сторон.

Он опасливо покосился на Эггла. Разговоры про величие, про какой-то один объект, который должен стать причиной всех их успехов – во всём этом прослеживался нездоровый, по мнению Корчака, фанатизм. Его отец звучал также, когда говорил об их семейном наследии и их месте в княжестве, когда ругал за глаза “зазнавшуюся семейку” Великого князя – разговоры, которых сам Матеуш старался избегать.

И упоминание взрыва, слухи о котором достигли и ушей Светлицкого князя, тоже не внушала особой надежды…

Пока Кайден и Яромир задавали интересующие его вопросы, Матеушу оставалось лишь слушать. Или?.. Сосредоточившись, он протянул перед собой руку. Не чтобы приблизиться или – ни в коем случае! – коснуться сферы, но чтобы прочувствовать исходящую от неё энергию, понять её природу…

Что ты такое? Что несёшь с собой, защиту или разрушение, искажение реальности или укрепление естественных сил природы?

[dice=30976-1:20]

Переброс

Отредактировано Mateusz Korczak (2026-03-21 23:22:10)

Подпись автора

av. by pyromeda

Данко так и не смог разобрать, отчего великий князь взгляд свой на нем задерживал: то ли ждал, что он Драгомире рот закроет, то ли на что другое намекал, о чем князь и знать не знал, и слыхать не слыхивал. Однако он отлично видел, что попытки его приструнить княгиню лишь ее раззадоривали. На слова, что шепнула ему супруга, Вран приподнял уголки губ в полуулыбке, да посмотрел на княгиню с беззлобным осуждением, намекая, что не время и не место сейчас для подобных обсуждений. Не одни они здесь были, кто язык Тайхо понимать мог, да и в целом шушукаться на чужом языке, когда вокруг тебя те, кто по статусу равен, а то и выше будет, не особо то похоже на обдуманное решение.

Сам князь Тиходолья считал, что эмоции здесь - дело последнее, и чтобы с трудностями разобраться да выгоду для Светлолесья обеспечить, им надобно голову иметь холодную, да не затуманивать разум свой лишними перебранками. Достижения в восстановлении Академии интересовали его куда меньше, чем продвижения в деле с поимкой виновных, и когда магистр со скорбным видом объявил, что продвижений никаких не имеется, Данко лишь раздосадовано поджал губы. Не верилось ему, что после нескольких месяцев безрезультатных поисков может дело это вдруг другой оборот принять да разрешиться, виновных наказав, ведь даже подозреваемых у них сейчас толком не было. Однако понимал он и то, что просто так сейчас границы открыть, не добившись никаких результатов, было глупо и необдуманно. Светлолесье поступок свой всеобщим благом прикрыть пыталось, уверяя всех вокруг, что о безопасности соседей своих печется, он сам подобное письмо от Совета Императору доставлял, и отмахнуться от собственных заверений было бы слишком уж бестолково. Но делать что-то несомненно надобно было, и у Врана даже созрел план, которым он с князем Зоричем поделиться вознамерился, как минутка свободная появится, да ушей лишних рядом не окажется.

Сейчас же он следом за остальными шествовал по пустующему коридору Крессалита туда, где хранилось что-то поистине грандиозное, если словам магистра уверовать. Впрочем, веровать Данко не спешил: попытка Эггла от вопросов неудобных отвертеться да внимание гостей своих на что-то другое переключить не укрылась, вероятно, ни от кого, вот только в отличие от всех присутствующих Данко был единственным, кого достижения академии практически не волновали. Он, возможно потому, что в самом нем магия выродилась, привык полагаться на грубую силу да ловкость человеческую, и хотя отрицать очевидное преимущество магов в этом мире было делом самым последним, а где-то в глубине души князь их недолюбливал. Это трудно было объяснить, но он относился к магам, особенно к мужчинам, так же, как к тем, кто жульничал, играя в карты. Будто сами они неспособны были иначе победы одерживать, вот и помогали себе колдовством при каждом удобном случае. Конечно, дело тут обстояло совсем не так, но и с внутренним своим ощущением Вран поделать ничего не мог.

Когда они оказались в комнате, залитой холодным синим светом, а большая часть их делегации поспешила окружить странную парящую в воздухе сферу, Данко остался стоять напротив магистра, привычно руки уложив на рукоять меча своего. Слова Эггла насторожили мужчину, и он нахмурился, сдвигая густые черные брови.
— О каком величии идет речь, Магистр? Для каких целей вы собрали «это»? — добавил он к уже прозвучавшим вопросам, но вместо того, чтобы рассматривать сферу, устремил свой взгляд прямиком на пожилого мужчину, который явно знал куда больше, чем говорил.

На харизму:
[dice=30976-1:20]

Князь задержался у края круга, окружающего парящую сферу, позволяя взгляду медленно скользить по её поверхности. На первый взгляд сияние казалось ровным и спокойным, почти умиротворяющим, однако чем дольше он всматривался, тем отчётливее ощущал скрытое напряжение, словно под гладкой оболочкой удерживалась буря. Для кого-то это было впечатляющим достижением магов, но для опытного элементалиста картина открывалась куда глубже.

Он чувствовал структуру силы.

Сфера не являлась источником энергии - она служила её темницей. Внутри была заключена сжатая элементальная мощь невероятного масштаба, удерживаемая множеством наложенных друг на друга барьеров. Заклинания переплетались в сложную систему сдерживания, выверенную до совершенства, однако даже сквозь них ощущалось давление стихии. Сила внутри пульсировала тяжело и размеренно, как сердце гигантского существа, и её присутствие отзывалось в сознании мага глухим, почти физическим эхом.

Драган сделал шаг ближе, сам того не заметив. На короткое мгновение внутри него вспыхнуло чувство, которое он давно научился подавлять - жгучее желание прикоснуться к этой мощи. Не разрушить и не освободить её, а понять, почувствовать отклик стихии, ощутить контроль над силой столь огромной, что она выходила за пределы привычного человеческого опыта. В воображении на долю секунды возник образ: энергия подчиняется его воле, стихии отвечают без сопротивления, раскрываясь перед ним во всей своей первозданной полноте.

Но почти сразу тело пронзило холодное оцепенение.

Осознание пришло резко и ясно - эта сила не предназначалась для человека. Даже заключённая в защитные сферы, она оставалась подавляющей, чуждой и опасной, словно океан, удерживаемый хрупкой стеной. Князь медленно опустил руку, которую сам не заметил как поднял, и сделал неглубокий вдох, возвращая разуму полный контроль. Искушение исчезло так же быстро, как возникло, оставив после себя тревожную ясность.

Теперь он видел в этом изобретении не только магическое достижение, но и угрозу.

С политической точки зрения всё выглядело безупречно: подобная сила становилась рычагом сдерживания, гарантом безопасности Светолесья и предупреждением любому врагу, решившему испытать границы государства. Однако тот же самый рычаг мог однажды оказаться в чужих руках. Тогда он перестанет быть защитой и превратится в средство власти над судьбами - городов, народов, возможно, целых государств. Слишком многое зависело бы не от закона или совета, а от воли того, кто стоит рядом с этой сферой.

Маг медленно обвёл зал взглядом и неожиданно встретился глазами с Матеушем. Тот наблюдал за артефактом с тем же напряжённым выражением, в котором не было восхищения - лишь осторожность и скрытое беспокойство. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: он чувствует то же самое.

Всевлад приблизился к нему, остановившись рядом так, чтобы их разговор затерялся среди голосов остальных. Не отрывая взгляда от голубого сияния, князь тихо произнёс, почти шёпотом:

- Эта сфера излучает колоссальную элементальную мощь… Представляешь, что может случиться, если однажды она окажется не в тех руках?

Свет мягко отражался на каменных стенах, наполняя зал холодным сиянием, и в этот момент Драган ясно понял: перед ними стояло не просто великое достижение магии, а оружие, способное однажды изменить равновесие всего мира.

[indent] Драгомире ожидаемо не понравилось то, что она увидела. Башнаримская вязь выглядела так, будто ею пытались прикрыть прорехи в светолеских рунах, но, скорее всего, дело обстояло иначе, и это вокруг башнаримских письмён возникли руны Светолесья. Княгиня поджала губы и в этом жесте сложно было разглядеть, что именно вызвало её неудовольствие — увиденное ли, посыпавшийся на Эггла вопросы или же то, что стояло за ними.

[indent] Впрочем, не исключено, что господарыня просто проголодалась.

[indent] — О каких конкретно “поражающих воображение вы устройствах” вы говорите? — сухо спросила Драгомира. От того озорства, с которым она лишь недавно шептала на ухо Данко, не осталось и следа. Бросив взгляд на мужа, она едва заметно склонила голову набок, подзывая его к себе, чтобы показать почти неприличное соитие светолеских рун с башнаримской вязью. Вдруг он в путешествиях своих видел нечто подобное? — Какие риски влекут за собой попытки сжать эту конструкцию до размеров башнаримского ядра и насколько вы уверены в стабильности и безопасности всего этого… предприятия?

[indent] Была ли необходима эта мощь теперь, когда драконы пали? Рано или поздно другим государствам станет известно об этой последней мере — не запустит ли это гонку магического вооружения, в которой по итогу будут лишь проигравшие? История знала слишком много войн, и одним лишь богам ведомо, сколько ещё ей предстоит войн узнать.

[indent] — У этого есть название? С какими мирными целями мы можем использовать это... оружие возмездия?

[indent] Вопрос того, скольким и кем лично Эггл готов пожертвовать ради того, чтоб возмездие свершилось, княгиня уточнять не стала, однако вопрос этот недвусмысленно читался в её ярких синих глазах.