Скрип тяжелых сапог по каменным плитам коридора заставил двух адъютантов, замерших у массивных дубовых дверей, инстинктивно втянуть головы в плечи и прижать стопки пергаментов к груди так крепко, словно это были единственные щиты, способные защитить их от надвигающейся бури. Звук шагов главнокомандующего был резким, чеканным, он ритмично разбивал царившую в коридоре тишину на равные промежутки, заполненные тревожным ожиданием, и эхо от них уносилось куда-то под высокие своды, теряясь среди каменных арок. Высокая, фигура в идеально подогнанном черном мундире с серебряным шитьем, на мгновение замерла перед входом в зал военных совета.  Он провел ладонью по коротко стриженым черным волосам, укладывая непослушную прядь, и резко, без предупредительного стука, толкнул тяжелые створки.

Внутри зала, освещенного мягким, ровным сиянием десятков магических ламп, закрепленных в кованых держателях вдоль стен, уже собралось несколько человек. При звуке открывающихся дверей их тихие разговоры, похожие на тревожное потрескивание дров в камине, мгновенно стихли, оборванные на полуслове, и все взгляды устремились к дверному проему. Этот свет лился мягко и равномерно, без мерцания и теней, свойственных пламени, заполняя каждый уголок просторного помещения золотистым, уютным сиянием, напоминающим поздний летний вечер, а не подземелье военной цитадели. При звуке открывающихся дверей тихие разговоры мгновенно стихли, оборванные на полуслове, и все взгляды устремились к дверному проему.   Тарнвелл не обратил на это пристальное внимание никакого видимого внимания, или, по крайней мере, его невозмутимое лицо не отразило ни тени удовольствия от произведенного эффекта. Он прошагал к своему месту во главе длинного стола и каждый его шаг отдавался эхом. Остановившись возле высокого резного кресла, стоявшего во главе стола, он внимательно всех осмотрел. После этого он медленно, с какой-то подчеркнутой плавностью, положил ладони на высокую спинку. Его острый взгляд скользнул ещё раз по собравшимся, пересчитывая присутствующих. После чего Ренуар , наконец, опустился в кресло. Однако, вопреки обыкновению, он не откинулся на спинку и не позволил себе расслабиться ни на мгновение. Вместо этого он положил руки на подлокотники и, чуть подавшись вперед.

— Господа, — произнес он наконец, и голос его, низкий и ровный, прозвучал в колеблющемся полумраке. Он сделал короткую паузу, давая им возможность осознать, что главнокомандующий здесь и время ожидания начинает свой неумолимый отсчет. — Рад видеть, что некоторые из вас проявили похвальное рвение и явились заблаговременно, — добавил он, и в уголках его губ, скрытых щетиной, промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее тень усмешки, хотя голос оставался абсолютно бесстрастным. — Прошу вас чувствовать себя свободно до прибытия остальных. У нас еще есть несколько минут.

С этими словами он все-таки откинулся на высокую спинку кресла, которое приняло его крепкую фигуру, и положил руки на подлокотники, сплетя пальцы в замок перед собой. Металлические заклепки на его кафтане вновь тускло блеснули, когда пламя факела качнулось от сквозняка.

Подпись автора

[indent] Собираясь в Соларум, Леон долго смотрит в зеркало своей комнаты. От тяжелых мыслей о пустыне его отвлекает осторожный стук - наместник Фонтейн пришел поговорить. Они не виделись долгие недели и проведут в разлуке еще столько же, если не больше. Тоска по семье - вот что сдавливало грудь принца всю его жизнь. Тоска по той, что вырастила, и той, чье признание до сих пор пытается заслужить.

Сможет ли он когда-нибудь стать достойным священной крови Торвинов, о которой без конца говорят другие?

[indent] - Мой мальчик, я уверен, этот совет принесет нам очередной триумф...

Но Леон давно уже не знает, о каком триумфе говорит наместник. Казалось, с того рокового дня у башни не было ничего, кроме плавного падения вниз с обрыва.

"Больше всего нам нужен новый свет."

Даже если это падение, принц сделает все, чтобы Империя смогла вновь воспарить над облаками.

***

[indent] - Принц Харрис, - обращается помощник, сопровождавший по коридору, - Его сиятельство Леонардо Фонтейн просил напомнить вам...
[indent] - Довольно. - резко отрезает, явно встревоженный слухами о предстоящем совете, - Ступай. Дальше я сам.

Свернув за угол, он натыкается на группу префектов, оживленно обсуждавших нечто отвлеченное, явно не торопящихся оказаться под прожигающими взорами своих командиров. Завидев Харриса, они оживляются лишь сильнее и растягивают приятельские улыбки, приглашая в свой круг. Пожалуй, Леон часто вызывал у людей полярные эмоции: одни обожали его и желали сблизиться, другие же видели выскочкой и занозой в заднице. Сам он привычно скрывает внутреннюю тревогу за шутками, которыми отвечает старым знакомым.

Среди лиц он вдруг замечает и Годерака. Сперва удивляется, но затем складывает паззл, когда кто-то упоминает, что легата Сольнмарка и Морнфейга на заседании не будет. Лишив возможности поинтересоваться чужими делами, вскоре их разговор обрывают тяжелые шаги, эхом разносящиеся по коридору.

[indent] - Префект Харрис, - мимоходом бросает легат Виерра, - за мной.

Леон вежливо кивает остальным и следует за командиром, но у самой двери на мгновение задерживается, пропуская вперед стратега Велизария. Они почти не общались, однако даже редких рассказов о нем хватило, чтобы составить впечатление: этот человек казался тараном и был чрезмерно тяжелым для вечно задорного нрава первого клинка.

Наконец, они входят в зал.

Воздух здесь напряжен до ужаса. Не часто префектов приглашают на такие заседания, учитывая их общее количество, а потому места выделяются только тем, кто приносит полезные отчеты. Сегодня ему предстоит держать ответ за угрозу Башнарима, когда как Виерре - печальный взгляд ложится на того, кого считал другом, - за взрыв в Нерет-Дуаре. Поприветствовав других как положено, он занимает место рядом с Сантьяго и кладет перед собой отчеты. Мысли невольно возвращаются к недавнему предположению наместника: если все так... нет, об этом не стоило даже думать. Этого нельзя допустить.

Только когда в зале появляется Лэклейн, он позволяет себе первый чуть более расслабленный жест - беззвучно похлопывает ладонью по свободному стулу рядом, приглашая сесть поближе. Сегодня Годерак один представляет Восток, и, быть может, рядом с принцем ему будет куда спокойнее.

Подпись автора

[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/1b/37/7/t978545.gif[/icon]

[indent] Зал совета взрывается готовящимися и уже звучащими обвинениями. Леон знает Виерру много лет - с тех пор, как тот лично назначил его префектом по указу императора. С их первого разговора по душам за кружкой эля в одной из таверн Вальгравии. С неформальных договоренностей и обещаний: Сантьяго прикрывал ему спину и не перекрывал кислород, за что принц питал теплые чувства и открыто делился мыслями о необходимой тогда модернизации западной армии.

Вместе они остановили работорговлю, выкурили из Драская пустынных наемников и не позволили криминальным баронам прибрать к рукам приграничную провинцию, заполучив легкий доступ к богатствам Башнарима. Префект медленно обводит взглядом лица тех, кто возмущается громче всех. Те же люди, что на суде мечтали заковать в кандалы и его самого, повесив всю вину за пробуждение Бессмертного короля еще до результатов расследования.

Самодовольные идиоты, ни разу не чувствовавшие жара калимарского солнца на коже.

Теперь, когда взрыв в Нерет-Дуаре потряс всю Империю, они готовы сорваться с цепи в любой момент, словно хищники, почуявшие запах крови. Даже странно, что адмирал, с которым им удалось сотрудничать столь плодотворно, в конце концов поддался этому общему настроению.

[indent] - Как легко, должно быть, забыть о десятках достижений после одного провала... - поднявшись со своего места, вместо доклада чеканит Харрис, не скрывая презрительного взгляда.
[indent] - Префект Харрис, - осекает его уже опустившийся на свое место Виерра.

В глазах легата читается и требование, и просьба сохранять порядок, не усугубляя ситуацию. Это кажется Леону несправедливым, но он подчиняется. Пальцы сжимаются в кулаки до боли.

Он хотел бы сказать этим людям так много - о бессонных ночах в приграничном штабе, о донесениях, копившихся горами бумаг, о том, что Виерра не мог физически уследить за сборищем дерзкой гнили в сточных каналах, и о том, как тот сорвался посреди ночи при первых новостях о взрыве, оставив Леона за главного.

Но вместо этого он докладывает:

[indent] - ... нам удалось остановить приближение магической пылевой бури со стороны Башнарима. Угроза опустынивания приграничных провинций минимальна. Благодаря сотрудничеству с магами Черного Шпиля мы получили важную тактическую информацию о скрижалях, поддерживающих бессмертие короля. Все они в настоящее время уничтожены или обезврежены, однако одна из них вызвала аномалию, связанную с мертвецами...
[indent] - Прошу прощения, префект Харрис. Обезврежены - вы говорите о Скрижали Дыхания, доставленной силами флота Империи? - вклинивается один из членов совета.
[indent] - И о ней в том числе, - отрезает Леон, чувствуя провокацию, но продолжая держать себя в руках.
[indent] - Разве вы не уничтожили скрижаль, как только она попала вам в руки?
[indent] - Действительно. Это так.
[indent] - То есть вместо того, чтобы передать ее в магическую когорту для изучения, вы самолично решили уничтожить ценный артефакт с невероятным потенциалом?
[indent] - Мы на допросе? - вмешивается один из префектов, хорошо знакомых с Леоном, - Или все же слушаем доклад?
[indent] - Просто надеюсь, что этот факт будет учтен расследованием в отношении префе...
[indent] - Довольно! - прерывает новую перепалку один из стратегов.
[indent] - Мы подозреваем, что скрижали катастрофически опасны даже будучи лишенными связи с Бессмертным королем, - громко продолжает Леон, возвращая внимание к себе, - Вы готовы были бы взять на себя этот риск? Я поступил так, как должно.

С этими словами он опускается на место, а в зале прокатывается волна перешептываний.

Тело неестественно напряжено. Такого не происходило даже в самых тяжелых боях. Мышцы слабо бьет адреналиновая дрожь - последние слова, должно быть, прозвучали воинственно, но именно это и позволило ему договорить без риска быть вновь перебитым.

Сантьяго мягко хлопает его по плечу, когда слово берет следующий докладчик. Этот жест позволяет Лену взять себя в руки.

на харизму
[dice=13552-1:20]

кубиковый кринж переброс

[dice=25168-1:20]

Подпись автора

[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/1b/37/7/t978545.gif[/icon]

Когда префект де Годерак, закончив говорить о пиратах и Светолесье, опускается в кресло, Велизарий не поднимается сразу. Он выжидает ровно столько, сколько требуется, чтобы в зале установилась тишина. Затем – без суеты, без лишних движений – встаёт. Пергаменты перед ним остаются лежать стопкой; он не смотрит в них. Всё, что нужно, он держит в голове.

Взгляд его обращён к Годераку. Голос – ровный, без тени эмоций, но каждый звук в этом зале слышен так, словно он бьёт по каменным стенам:

– Префект де Годерак, вы просите подкрепление в Морнфейг. Позвольте спросить: почему, согласно арионским законам, вы не конвоировали из Морванта в Соларум Тандридис Торнсей? Дочь бывшего конунга Йортунна. Заложница, привезённая в Империю для того, чтобы любое неповиновение новообретённой провинции имело горькую цену, – поясняет он, хотя за этим столом нет никого, кто не знал бы, о ком речь. – Ныне она жена принца крови, брата покойного императора. По арионским законам, – он делает короткую паузу, – это не отменяет её статуса.

Он переводит взгляд на главнокомандующего.

– Почему официального указа о её статусе до сих пор не последовало – вопрос открытый, – говорит Авиен и снова поворачивается к Годераку. – Однако это и есть лучшее подкрепление для Морнфейга. Мятежные ярлы, убившие наместника Авиена и других граждан Империи, либо сделают вид, что произошло недоразумение, и выдадут убийц, – голос его становится чуть жестче, но по-прежнему не теряет ледяного спокойствия, – либо подпишут смертельный приговор заложникам, которые находятся в наших руках.

Он замолкает. Несколько префектов смотрят в свои пергаменты, кто-то – в карту на стене. Адмирал, минуту назад готовый спорить с Виеррой, теперь не проронил ни слова. Убитый наместник был его отцом. Это знают все. И в этой тишине – не поддержка, нет, скорее осторожное ожидание.

Велизарий не даёт тишине затянуться. Он берёт верхний пергамент из стопки, но не поднимает его – только придерживает пальцами левой руки.

– Перейду к тому, ради чего я здесь. Моей прямой обязанностью как стратега были восстановление когорт, пострадавших в теневых землях, и анализ поступающей в штаб информации, преимущественно с западной границы.

Голос его становится суше, почти механическим – так докладывают цифры на смотрах.

– Благодаря относительно спокойным годам правления покойного императора, армия воспитала два поколения ветеранов, дослужившихся до почётной отставки. Значительная часть этого резерва вернулась в строй в кратчайшие сроки. Из двенадцати линейных когорт, задействованных в походе и требовавших восстановления, шесть полностью укомплектованы и прошли необходимую подготовку. Три – восстановлены практически полностью, подготовка завершится в течение месяца. Остальные три – самые пострадавшие – ещё комплектуются, подготовка началась. Большая часть полигонных каструмов расположена вокруг Соларума, а также в Вальгравии и Крессфолде.

Он чуть поворачивается в сторону Ренуара Тарнвелла:

– Одна из восстановленных когорт по приказу главнокомандующего уже направлена в Нерет-Дуар для разбора завалов и помощи пострадавшим.

Велизарий кладёт верхний лист обратно на стопку. Теперь он берёт другую стопку – ту, что лежала под сводкой. Донесения с запада. Не глядя на бумаги, он поднимает взгляд на Бранта, арканит-легата.

– Господин Брант, – обращается он к командующему магическими когортами, и в голосе его нет ни тени сомнения, – исходя из имеющейся у нас информации, магические когорты нужнее на границе с Башнаримом, чем на развалинах Нерет-Дуара. Лучшее оружие против магической угрозы – магия.

Он не ждёт ответа, продолжает, и теперь в его словах появляется та самая жёсткость, которая сделала его «Тиронским палачом»:

– Докладчики – вы, легат Виерра, префект Харрис – по-своему правы. Но главного никто не сказал.

Он обводит взглядом зал. Сейчас, в этот момент, в нём нет сомнений. Его голос режет тишину, как спата – воздух.

– Несколько экспедиций из Черного Шпиля и Крессалита пропали в песках. Связь с западными племенами и кланами Калимара потеряна. Арионские корабли бесследно исчезают в западных морях. Именно в пустыне сейчас возникла главная угроза для Империи, всего потенциала которой мы ещё не знаем.

Он берёт верхний лист донесения, но вновь даже не смотрит в него – читает наизусть:

– Люди, которых я отправил на западную границу несколько недель назад, вернулись. Их доклады подтверждают опасения префекта Харриса. Даже те, которые он здесь не озвучил. – Он делает паузу. – Опасны не сами магические бури. Опасно то, что может прийти за ними.

Он кладёт лист на стол и обводит взглядом присутствующих – от префектов до главнокомандующего.

– Арионская армия должна перейти от реакции к действию. Нужно укрепить западную границу и нанести удар по так называемому Бессмертному королю Башнарима, пока эта сила не набрала полную силу. Йортунн испугался собственной дерзости, некроманты на севере выжидают, как и всегда, но погребённые в песках башнаримские города поднимаются на солнце сейчас.

Он замолкает, и в этом молчании – не вопрос, не просьба. Требование. Или, по крайней мере, предупреждение, которое никто не вправе проигнорировать.

[dice=3872-1:20]

Велизарий слушает ответ главнокомандующего и префекта де Годерака, не меняясь в лице. Он не ждал согласия. Напоминание о том, как должна работать имперская система, редко встречает понимание у тех, кто привык видеть в ней лишь перечень препятствий, а не каркас, удерживающий свод от обрушения. Многие за этим столом забыли, чем отличается временная милость от незыблемого закона. Вэл не спорит. Он лишь ждёт, когда Лэклейн закончит, и отвечает – коротко, каждым словом вбивая гвоздь.

– Префект де Годерак, – голос его по-прежнему ровен, но в нём появляется та металлическая нотка, – ваш сюзерен – Его Императорское Величество Гарольд Торвин. Не граф. Не наместник провинции, назначаемый по воле Императора и его регентов на срок, определённый высочайшей волей.

Он умолкает, давая этим словам улечься перед началом объявленного голосования. Он знал, что сегодня Виерра, скорее всего, лишится поста. Донесения с запада и юга, даже те, официальные, которые лежали у главнокомандующего, не оставляли сомнений. И когда голос Бранта звучит в тишине, называя первое имя – Велизарий Авиен, – он не вздрагивает. Только левая рука, лежащая на пергаментах, чуть заметно сжимается, а затем так же медленно расслабляется. Сдержанное удивление – да, он не ожидал. Разум уже начал просчитывать варианты, но в первую секунду внутри проносится лишь одно: Йортунн. Но вслед за этим приходит другое – холодное, беспристрастное знание. Он сам только что доказывал этому совету что главная угроза – на западе. Что именно там сейчас решается судьба Империи. И если он, назвав это направление приоритетным, откажется от командования – его слова будут стоить не больше, чем шепот префектов в коридорах.

Второе имя – Леон Харрис – заставляет его на мгновение задуматься. Не от того, что кандидатура плоха. Это не вина Харриса. Это вина тех, кто, выдвигая его, забыл, что легатская должность – не награда за храбрость, а инструмент, от которого зависят десятки тысяч жизней.

Когда наступает его очередь, Велизарий не поднимается с места. Он медленно обводит взглядом зал – не ища поддержки, не сверяясь с чужим мнением, а просто отмечая, кто есть кто. Взгляд его задерживается на главнокомандующем. Но сейчас не время для вопросов. Он поворачивается к единственному оставшемуся за этим столом легату, уже озвучившему свой голос.

– Тиронский палач, – он произносит своё прозвище так, словно говорит о погоде, – и впрямь нужен у Серебряного перевала, на востоке. Или в своевольных архаданских городах, в так называемых теневых землях...

Он делает паузу, и затем его взгляд медленно перемещается на префекта.

Они не знакомы. Лично – никогда не встречались. Но слухи, донесения, короткие строки в сводках сложились в образ: горячий, честолюбивый, привыкший решать всё сам, без оглядки на вышестоящих. Именно таких офицеров ценят солдаты. Именно такие офицеры чаще других оказываются на военных трибуналах. Велизарий не испытывает к нему неприязни – только ту холодную, беспристрастную оценку, с которой командир рассматривает оружие перед боем. Хорошее оружие, но не для этой битвы. Тридцателетний префект, пасынок наместника Драскаи, в которой и командует когортой всего несколько лет, без какой-либо ротации в иные провинции на всём протяжении службы. Каждый из этих доводов сам по себе не был бы приговором. Вместе они складывались в картину, которая способна усугубить и так шаткое положение в Арионской Империи, одна из провинций которой уже стоит на грани мятежа, являясь лакмусовой бумажкой для прочей провинциальной знати, мечтавшей урвать свой кусок. Велизарий не произносит этого вслух. Не потому, что боится – он давно не боится ничего, кроме собственной слабости, – а потому, что знает: за этим столом есть те, кто не готов услышать эту правду. Иначе кандидатура префекта Харриса не была бы выдвинута вовсе.

– ...но обстоятельства диктуют потребности, – продолжает он, и голос его становится чуть тише, но от этого не теряет твёрдости. – Вам ещё предстоит многое постичь, префект Харрис.

Он смотрит на Леона – не свысока, не с осуждением, а с тем особым вниманием, с которым старый центурион смотрит на молодого сотника. В его словах нет насмешки. Есть только сухая, горькая истина человека, который сам когда-то был таким же – и заплатил за это.

– Чем выше положение военачальника, – говорит Велизарий, и в голосе его впервые проскальзывает нечто, отдалённо напоминающее усталость, – тем реже он может позволить себе принимать решения сердцем.

Он замолкает на мгновение, и в этом мгновении – собственный его выбор, сделанный здесь и сейчас. Отказаться от мести, от возможности лично наказать убийц отца. Принять пост, который, возможно, отдалит его от цели на годы. Или – если он ошибается – приблизит к ней совсем иначе.

– Я голосую за себя, – произносит он ровно, без тени смущения или ложной скромности.

[dice=9680-1:20]