Он рванулся вверх тогда, когда уже почти не верил, что различает, где верх, а где низ. Последний импульс родился не из силы - из упрямства, из отказа раствориться в чужой воле. Толща воды сопротивлялась, тянула назад, но он вложил в движение всё, что осталось: остатки воздуха в лёгких, гулкое биение сердца, обжигающую искру сознания. И вдруг давление ослабло - не исчезло полностью, но дало трещину. Поверхность прорвалась над ним тяжёлым, глухим всплеском, и Всевлад вынырнул, жадно хватая воздух.

Воздух ворвался в лёгкие болезненно, остро, почти жестоко. Он закашлялся, согнулся, чувствуя, как вода стекает по лицу, по шее, под ворот одежды. Холод пробрался под ткань, лип к коже, тянул вниз. В ушах ещё стоял подводный гул, и реальность возвращалась постепенно: каменные своды грота, тусклый голубоватый свет, тёмная, почти чёрная гладь озера, которая теперь казалась не безмолвной, а наблюдающей. Он невольно вспомнил учебные залы академии - огромные чаши с зачарованной водой, где наставники учили их не бороться со стихией, а выживать в ней. Тогда это казалось испытанием. Сейчас - предупреждением, которое он понял слишком поздно.

Пальцы нащупали посох - тот покачивался рядом, словно верный спутник, отказавшийся покинуть его даже в глубине. Всевлад подтянул его к себе и выбрался на каменный край, чувствуя, как дрожь проходит по ногам. Он не позволил себе долго оставаться в этой слабости. Мокрая одежда тянула плечи, стесняла движения, а холод постепенно пробирался к костям. Медлить было нельзя.

Он поставил посох перед собой и медленно положил ладонь на древко, прикрывая глаза. На этот раз - без вторжения, без попытки навязать свою волю. Сначала он ощутил влагу - не как неприятность, а как присутствие стихии, пропитавшей каждую складку ткани. Затем выстроил внутренний контур, тонкий и точный, словно чертил невидимую окружность вокруг собственного тела. С набалдашника посоха начало разливаться мягкое серебристое свечение, не яркое, но глубокое, как лунный свет, отражённый в спокойной воде. Оно стекало вниз по древку, по его руке, разветвлялось, образуя сеть тончайших линий, которые легли поверх одежды, повторяя её швы и складки.

Он призвал воздух - осторожно, как старого союзника. Между нитями света начали рождаться крошечные вихри, сперва едва ощутимые, затем всё более уверенные. Они втягивали влагу из ткани, вытягивали её наружу тонкими прозрачными струями. Капли собирались в воздухе, зависали на мгновение, мерцая в голубоватом свете грота, прежде чем по едва заметному движению посоха отлететь обратно в озеро. Процесс шёл постепенно, слоями: сначала плащ стал легче, затем рубаха перестала липнуть к коже, сапоги утратили тяжесть. Серебряная сеть мерцала всё слабее, пока не растворилась совсем, оставив после себя сухую ткань и лишь лёгкий прохладный след магии.

Он выдохнул, ощущая, как возвращается контроль над телом.

- Похоже, озеро высказало своё мнение, - произнёс тихо князь, и в голосе прозвучала не насмешка, а признание.

Ответ пришёл не словами.

В чёрной глубине озера один за другим вспыхнули огни. Сначала это были едва различимые точки, словно звёзды, отражённые в безлунной воде, но они не дрожали - они поднимались. Медленно, с торжественной неизбежностью, огни выстроились в линию и начали подниматься из толщи, будто сама глубина решила показать скрытый порядок. Когда первый из них достиг поверхности, вода под ним затвердела, меняя свою природу. Она не превратилась в лёд - в ней не было хрупкости. И не стала стеклом - в ней не было мёртвой неподвижности. Это было нечто среднее: прозрачная, плотная субстанция с внутренним голубым свечением, словно в ней продолжала жить глубина.

Огни один за другим достигали поверхности, и за каждым вода твердела, складываясь в узкую дорожку, ведущую от того места, где стояла Мерита, к арке на противоположном берегу. По краям дорожки вода продолжала плескаться, недовольно и тревожно, а сама поверхность едва заметно пульсировала, как живое существо. Путь открылся - не как дар, а как испытание.

Всевлад шагнул к нему вслед за княгиней. Он задержал дыхание не от страха, а от концентрации, и осторожно поставил ногу на светящуюся поверхность. Подошва ощутила упругость, словно он ступил на натянутое полотно, высоко поднятое над бездной. Дорожка прогнулась едва заметно, и в теле откликнулось то же ощущение, что бывает на узком мосту над пропастью: шаг требует доверия, но не прощает неосторожности.

Он перенёс вес, позволил телу выровниться, опираясь на посох как на продолжение собственной воли. Каждый следующий шаг сопровождался лёгким покачиванием, и казалось, будто сама вода под прозрачной толщей дышит, проверяя его решимость. И, удерживая внутреннюю тишину, которую он выстрадал в глубине, Всевлад двинулся по зыбкой светящейся тропе к арке, ощущая под ногами напряжённое равновесие - не победу над стихией, а её временное согласие.

[dice=21296-1:20]
+4 от Мериты

Кайден вытащил его на берег. Вацлав не помнил, как это случилось, - только рывок, стальная хватка, и то, как камни впивались в спину, когда его волокли прочь от воды. А потом - берег. Твердый. Сухой. Живой.

Вацлав рухнул на колени, согнулся пополам, и его вырвало водой. Он кашлял долго, мучительно, чувствуя, как легкие раздирает изнутри, как розовая пена летит на камни, смешиваясь с кровью из разбитых губ. Грудь горела огнем. Каждое дыхание давалось с хрипом, с болью, с противным бульканьем.

Проклятье.

Мысли были мутной, как вода, в которой он чуть не захлебнулся. Он сжал кулак - пальцы слушались плохо, дрожали, содранная кожа саднила. Попытался подняться - ноги подкосились, и он снова рухнул, упершись ладонями в камни.

- Князь… - прохрипел он, поднимая голову и ища глазами Всевлада, - Влад…

Всевлад вынырнул сам.

А потом Мерита заговорила о дорожке, о том, что медлить нельзя, о том, что пойдет первой. Вацлав слушал вполуха, пытаясь справиться с дрожью в руках, с болью в боку, с проклятой слабостью, которая делала его бесполезным. Он видел, как княгиня ступила на светящуюся тропу, как пошла по ней, балансируя, как замерла на середине - и сердце пропустило удар.

Вацлав выдохнул - и понял, что следующий шаг за ним.

Он посмотрел на свою руку. Дрожит. На плечо - повязка пропиталась кровью, ткань прилипла к ране. На ноги - сапоги полны воды, и каждая кость ноет так, словно по нему прошлись каменными стражами еще раз.

- Влад, - позвал он, когда князь Черноречья шагнул к тропе, – Князь… я…

Он хотел сказать: я не могу. Хотел сказать: я вас задержу. Хотел сказать: идите без меня, я потом, я следом, я…

Но Всевлад уже ступил на дорожку.

Вацлав смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается что-то знакомое. Не гордость - он не имел права гордиться князем, который был моложе и выше по роду. Не зависть - он никогда не завидовал чужой силе. Это было другое. Уважение. И ответственность.

Новак его воевода. И он не имеет права отставать.

Он поднялся. Ноги дрожали. Перед глазами плыло. Кашель сдавил горло, пришлось переждать, сжать зубы, вдохнуть через боль. Вацлав шагнул к краю воды - и замер.

Дорожка пульсировала. Живая, светящаяся, тонкая, как лезвие. По краям плескалась черная вода, и в глубине угадывалось движение - не рыбы, не тени, а что-то иное, древнее, терпеливое.

Он шагнул на тропу. Поверхность прогнулась под ногой - упруго, страшно, как натянутая тетива. Вацлав замер, чувствуя, как дорожка покачивается, как вода дышит по краям, как где-то в глубине, под прозрачной толщей, мелькает что-то светлое и тут же исчезает.

Новак не смотрел вниз.

Он смотрел вперед - туда, где на том берегу стояла княгиня Мерита, где ждала арка, где уже был Всевлад. Он шел медленно, осторожно, чувствуя каждый шаг, каждое движение, каждое биение сердца.

Боль в боку рвала ребра.
Кашель подступал к горлу.
Рука на перевязи онемела и отказывалась служить.

[dice=27104-1:20]

Шаг за шагом по пульсирующему мостку аккуратно ступал Кайден Зорич, ведя за собой любимую дочь. В глубине души он корил себя за то, что позволил Северине последовать за родителями и женихом, но сейчас заставлял себя об том не думать, понимая: не время. Крепко, но бережно в своей ладони сжимая ладонь дочери, Великий князь ступил на другой берег. Княжна послушно шаг за ним сделала, тоже с прозрачного мостика спускаясь. Не тронула их вода, что плескалась у самого края.
Едва только опасность минула, Зорич дочь к груди прижал, губами волос коснулся, ласково прошептав:
- Ты умница, соловушка моя.
Да взглядом с женой встретился. Многое меж ними за десятилетия брака случилось, но в одном Мерита бы мужа упрекнуть не смогла: хорошим отцом их детям князь стал. Любил каждого из птенчиков, редко в какой просьбе отказывая, однако ж излишне не балуя, дабы выросли они достойными рода своего, и родителям, и предкам не было за них стыдно.
Последним по мостку воевода прошел. Сильнее всех ему в этом походе досталось, и по совести должно было бы его на том берегу оставить, а то и вовсе велеть вернуться, но видел Великий князь взгляд Вацлава. Решимость в нем застыла, да упрямство золотом искр рассыпалось. Не остался бы воевода. Не бросил своего князя. И все ж таки едва устоял.
- Долгий отдых воеводе твоему потребен будет, князь, - губами одними, так чтобы лишь Всевлад его услышать мог, произнес Кайден. - Впрочем, как и нам всем, когда выберемся.
“Коли выберемся...” А дорожка, и без того зыбкая, позади воеводы исчезать стала, что лед под весенним солнцем. Едва только Вацлав на берегу оказался, не стало у них обратного пути. Что ж, значит, и вариантов не осталось. Нужно было идти дальше.
Арка, что с того берега казалась лишь дверью, вблизи оказалась вратами, высокими да широкими. А за ними им открылась пещера с каменными стенами, давно и с большим умением отшлифованными, но с тех пор патиной покрывшимися. С порога осмотрев это место, Кай нашел, что оказались они в некой лаборатории. Каменные столы вдоль стен изобиловали различными инструментами: колбы, пробирки и прочие. Но куда любопытнее князю иное показалось: свитки и чертежи... карты...карты...карты. Они были повсюду. Совсем простые, схематичные, словно бы наспех начерченные от руки, или невероятно подробные и сложные. Многие были с пометками, нанесенными прямо на них или лежащими рядом. И на всех - Светолесья.
- Что это такое? - вопрос, не ждущий ответа.
Ответ нужно было найти. Он ждал Великого князя в этих формулах, диаграммах, расчетах и пометках, нанесенных беглым, забористым почерком на листы пергамента.

[dice=15488-1:20]

[dice=36784-1:20]

Труды стоили того. За аркой исследователям открылось помещение, которое выглядело конечным. Это его оберегали от вторжения предыдущие препятствия и ловушки. Что ж, даже при беглом осмотре тут явно было, что оберегать. Столы, полные колб чистых и с некими осадочными веществами. Как алхимик Мерита первым делом заинтересовалась этой стороной обнаруженной картины. Однако в не меньшей степени заинтриговала роспись как арки, так и центрального стола в лаборатории. Роспись являла собою по стилю и символьно ансамбль с предыдущими помещениями. И становилось ясно, что любые надписи совершенно точно не случайны и не кусочны - не разорванные сюжеты для каждого пройденного рубежа.
Несмотря на обилие карт, на которых угадывались без особого труда земли Светолесского княжества, бумаг, испещрённых расчётами и чертежами, а также достаточно сложного оборудования, вход в лабораторию выглядел не как недавно плотно исхоженнон место. Хотя Мерита не исключала, что глаза могут врать, а заброшенность - не более, чем морок. Центральная фигура на рисунке в арке выглядела как проповедник или молящийся человек, взывающий к богу или богам. Соединение теологии и алхимической науки виделось княгине вполне допустимой трактовкой изображённого. А это место - то самое, где происходила работа?..
Чувствуя себя после проделанного пути уставшей и особенно остро ощутив это теперь, когда физическое и магическое избыточное напряжение исчезло за отсутствием видимой опасности и угрозы чьей-либо жизни, Мерита не смела жаловаться и решила первым делом попробовать найти что-либо средь записей. Вдруг встретятся знакомые алхимические формулы или хотя бы часть из них окажется доступной для прочтения при её уровне магического образования? Однако сколь ни пыталась княгиня вникнуть в найденное, ни одна дельная мысль на ум не шла. Не осенило. Даже если Ладара и смотрела сейчас на свою верную подопечную, но, видать, достаточно помогла ей на этом пути.
После бесплодного склонения над столами с бумагами настал черёд сферы. Пожалуй, она здесь была самым любопытным "экспонатом", но её назначение оставалось целительнице неизвестным, а подходящие условно навыки в арсенале имелись лишь в разделе бытовой магии. С помощью последней женщина и принялась аккуратно прощупывать сферу на возможное резонансное действие и выявление иных свойств. Увы, княгиня слишком поздно поняла, что с её знатно истощившейся Искрой это была не самая разумная идея, пускай ей и казалось, что она всё ещё имеет едва уловимую связь с этим местом. Ощущение не отпускало с самой повисшей над озером дорожки, но как будто так и не переродилось в нечто устойчивое, как и не способствовало крепкому контролю над процессом магического сканирования.
Осталось надеяться, что у более выносливых и сильных мужчин осталось в запасе больше сил и внимательности, чтоб их приход сюда дал хотя бы какие-то плоды.

Подпись автора

thnx, пандаминимум